В руки журналистов «Гомельскай праўды» попал уникальный раритет – газета на немецком языке времен Великой Отечественной войны

В четырехстраничном выпуске формата А2 нет выходных данных, они – тайна. Газету печатали немцы, ненавидевшие Гитлера и нацистский режим.

Номер Freies Deutschland пополнит экспозицию Музея истории печати и фотографии Гомельщины

Номер датируется 22 января 1944 года. Тогда уже в войне наступил перелом, советские войска гнали фашистов на запад. Многие немцы, обычные граждане Германии, офицеры и солдаты на фронтах понемногу начали понимать: война проиграна.

Впрочем, еще до поражения под Сталинградом в рядах вермахта было немало противников бредовых теорий о господстве арийской расы. В июле 1943 года в подмосковном Красногорске учреждена антифашистская организация – Национальный комитет «Свободная Германия». В его состав вошли военнопленные, эмигрировавшие из страны немецкие коммунисты.

Обосновался НКСГ в Подмосковье, им выделили дом культуры в поселке Лунево. Был офис и в самой Москве. В советских документах организация официально именовалась как «Институт № 99». Цели и задачи ее вполне понятны – антифашистская пропаганда в германских вооруженных силах.

Газету с одноименным названием Freies Deutschland (Свободная Германия) выпускали еженедельно в том же Подмосковье. Массово печатались и листовки. Работали радиостанция «Свободная Германия», звуковые передвижки на фронте.

О чем же писали в Freies Deutschland? По просьбе журналистов выпуск перевели преподаватели ГГУ имени Ф. Скорины.

Заголовки не назовешь хлесткими: «Освобождение Ленинграда», «Наступление русских на юге», «Как меня забросили в сталинградский котел». Сухо, по существу. Та же практичность улавливается и в текстах. Писали их все же люди военные.

В статье некоего лейтенанта Бюрка упоминается о фактах геноцида на оккупированных землях:

«Еще во время моей службы в армии Н. я периодически слышал о жестокостях, которые творили солдаты вермахта в отношении русского мирного населения. Но все, с чем я столк­нулся в то время, невозможно передать словами.

Вечером мы прибыли в одну из разрушенных деревень. В ней уцелели только два дома. В одном лежала женщина лет шестидесяти, убитая выстрелом в сердце. Мне рассказали, как она погибла. Когда немцы покидали деревню, они потребовали, чтобы местные жители ушли с ними. На этой женщине не было обуви, она просто зашла в дом, чтобы обуться. Ее тут же застрелили».

В некоторых материалах авторы все же срывались на эмоции. Как, например, в неподписанной статье «Молодым офицерам»:

«Неужели немецкий офицер и дальше сможет смотреть в глаза бойцов – как давно мобилизованных, так и едва доросших до гитлерюгенда мальчишек. В их глазах застыл вопрос: когда настанет конец этим бессмысленным мукам?

Будут офицеры и дальше гнать солдат в огонь могущественной артиллерии и под бесчисленные танки, успокаивая совесть сомнительными отговорками: «Я не несу ответственность… Я не имею понятия… Приказ есть приказ...»?

Разве не стало ясно каждому после конференции в Тегеране и прорыва обороны по линии Днепра, что война теперь имеет только один смысл: увеличение времени отсрочки казни Гитлера и его приспешников ценой гибели Германии?»

Чем больше лет отделяет нас от событий 1940-х, тем труднее удерживать все нити исторической правды. Но это наша святая обязанность: сохранить истину о войне для будущих поколений. Истину о том, что нацизм – величайшее из зол. Что советский народ, вопреки всему и вся, одержал над ним Великую Победу. А также о том, что не все немцы были нацистами.