"Никому раньше не рассказывал". Народный артист России Виктор Сухоруков в эфире "Правда Радио" о многом говорил впервые

Двух десятков лет между снимком, сделанным в Гомеле в 2005-м, и нынешним Виктором Сухоруковым словно не существует! Все эти годы портрет мэтра украшает пресс-центр "Гомельскай праўды"

– Гештальты… Слово-то какое. Мечты все реализованы, даже более чем. Неспроста мое интервью вашей газете двадцать лет назад озаглавлено цитатой «Живу на премию Бога». Это означает, что я заполучил от судьбы, от профессии, от своих полустанков на дороге жизни столько, что, остановившись, говорю: «За что? Не заслужил! А может, хватит? Не задохнуться бы, не зазнаться, не расчеловечиться от массы сенсационных событий». Я уже делаю и получаю то, о чем не помышлял. Вам первым рассказываю. Двадцать четвертый год, ушел из академического театра Моссовета, покинул театр Вахтангова, где был приглашенным актером на большую роль в спектакле «Улыбнись нам, Господи». И оказавшись на просторе, испугался: что делать? Но свято место пусто не бывает, именно свято, потому что для меня моя профессия – святость. В результате есть авторские представления «Счастливые дни», «Шикарная жизнь». Подоспело хорошее большое кино. Но главное, что государственный оркестр русских народных инструментов имени Некрасова с дирижером Волчковым пригласил читать… Сидите крепко? Василия Макаровича Шукшина с правом собственного выбора рассказов. И я выбрал те, которые в разное время играл на театральных подмостках. Выступление было в Доме музыки. Аншлаг, бис, как балерину встречали. После этого я уже с оркестром Калининградским выступал, читал автобиографию Сергея Михалкова, его детские стихи. Потому что это мой писатель, он меня тоже воспитывал. Сегодня я приглашен в Президентский оркестр в Москве, готовлю программу. Я такого никогда раньше не делал, так что очень интересно живу. А насчет мечты – пусть она меня теперь догоняет, я в ней уже не нуждаюсь.

– Может, и хорошие предложения поступают, а мне не интересно. Я сегодня в кинематографе иду эгоистическим путем. Как сытый, весь из себя такой знаменитый, иду за той ролью, которая мне интересна, где я буду открывать и удивлять себя самого. И если натолкнусь на такую работу, осознаю, что мне интересен Сухоруков, то стану интересным и публике.

– По секрету скажу, если будет интересная роль, то разговаривать буду не с режиссером, а с его молодостью. Буду расшифровывать его тайны, знания, мировоззрение. Готов ли? Рассказываю вам первым. Молодой студент, заканчивает ВГИК, приглашает меня на роль в своей маленькой студенческой работе. Говорю: «Раскадровка есть?» – «Есть». – «Готов?» – «Готов». А он был не готов: раскадровки не было, и всего-то три съемочных дня. Материал, как это называется роуд-муви, в машине, сложнейший. И роль у меня инфернальная, играл человека из потустороннего мира. Говорю: «Как же так? Может, это у вас так принято с вашими компьютерными технологиями? Ты не успеешь сделать за три дня». – «Успею». Не успел. Но зато были обеды, были ланчики. Как же без еды? А «кина» не сделали. Эти три съемочных дня я как будто прожил впустую, как голый пробежался по рынку.

– Ой, так не хочется стандартного – «Брат».

– С удовольствием.

– Как к чуду в своей творческой биографии. Хотя, когда мне задают вопрос, какие ваши любимые роли, отвечаю, что все. Это как дети. Есть красивые, некрасивые, больные, но они дети. Так и роли: есть удачные, неудачные, но любимые. Но я называю те роли, по которым можете разглядеть мой актерский диапазон. И в эту пятерку «Брат», «Брат 2» не входят. Почему? Потому что Балабанов писал роль специально для меня. Мы жили в одной коммунальной квартире. Я начинал в его дебютном фильме в главной роли «Счастливые дни». Я сделал с Лешей шесть картин. Но я не называю их лучшими, потому что мне было, удивитесь, легко. Я играл как будто рубашку переодевал. Понимаете? А есть роли, которые ненавижу, но дорожу ими, горжусь, потому что сегодня, глядя на них, думаю: «А как я это сделал? Смог бы повторить?» Вряд ли. Вы меня поняли, дорогие фанаты «Брат» и «Брат 2»? Вот уроды!

– Я вам секрет открою, через 25 лет уже можно. Алексей Балабанов – гениальный наш режиссер и автор, отец родной Данилы и Вити Багрова – не любил, когда встревают в сценарий. «Всё должно быть как написано!» Но однажды на съемках в Чикаге, я сознательно говорю не «в Чикаго», а «в Чикаге», он подошел и говорит полицейским, а они были реальные: «Вы с ним не церемоньтесь. Ведите себя соответствующим образом». – «Окей». И вот я приготовился к съемкам, стою в подъезде. Мотор, съемка. Они подхватывают меня под локотки и выносят, как воробья ощипанного. Царапаю кончиками туфель по асфальту, а они меня по воздуху несут в автомобиль. Вокруг полно зевак, и мне так стало стыдно, что завопил: «Я остаюсь! Я хочу здесь жить!» Полицейские закидывают меня в машину, я выскакиваю и кричу: «Леша, я испортил кадр. Давай переснимем». А он, играя брелоком на пальце, покачивается. Никогда не хвалил. Но если покачивался из стороны в сторону, это значило, что чертовски доволен. И когда я стал просить прощения за самодеятельность, он вдруг сказал: «А мне понравилось». Но фразу переозвучил, и она сегодня с экрана звучит так: «Я остаюсь! Я буду здесь жить!»

– Дико возмущался и не пощадил актера, сказал всё, что о нем думаю. Но не поверите, я был счастлив и успокоен тем, что Леша Балабанов это воспринимал иронично, с юмором и, конечно, никогда бы не пошел на замену.

– Сказал, что не знает этого времени. Мало кто знает, но лента-то должна была быть из трех частей. Питер – первая, вторая – Москва, а третья – Америка. Работая над сценарием, Алексей объединил Америку и Москву. Но не это важно. Просто фильмы жили такой большой, серьезной жизнью, были окутаны возмущением и любовью народов настолько, что я пришел и сказал: «Леш, давай продолжим. Даже если не получится, денег заработаем. И будешь снимать свой артхаус. Какая тебе разница? Позор у нас будет маленький-маленький, а денег будет много-много». Отказался. Никому этого не рассказывал, а вам скажу. Леша спросил тогда: «Как ты себе это представляешь без Сергея Бодрова?» И я объяснил. С сегодняшними технологиями, материалами, которые сохранились в архиве, можно сделать так, что мы идем друг другу навстречу. Брат идет к брату. И весь фильм зритель ждет эту встречу. Вот он завернул за дом. Вот он вышел из арки. Вот его спина… Идет Бодров. Представляете, что будет в зале? Идет живой Бодров навстречу брату, которого догоняет шальная пуля.

– Мой Ленин был разный, потому что фильмы были разные. Где-то была сатира, где-то памфлет, где-то серьезный взгляд. Всё зависело от жанра.

– Снова хочется ответить: «Это чудо. Это какой-то Божий свет». Это была большая тяжелая работа. Работа над ролью и желанием не только удивить зрителя, но и потрясти самого себя. Сказать: «И ты это можешь, и это тебе по плечу. Только подумай, сообрази». Я счастлив, в этом отношении много получил подарков от судьбы. У меня есть такие роли, про которые даже не мечтал. Как это я? Мне? А возьму, попробую. Так было, например, с Павлом Первым.

– Работайте над собой и доказывайте, что на многое способны. Не на всё, на многое. Я же и в «Острове», и в «Бедном, бедном Павле» через сомнения режиссеров оказался. Это действительно либо чудо, либо режиссерское замешательство, либо экспериментальное доверие. Повезло. «О! Ну что, Сухоруков? Просто ему повезло. Ему Балабанов попался». «Именно, друзья, именно повезло. Не талант, не прожитая жизнь. Только везение» – могу и так ответить. И мне от этого хуже не будет.

– Трудитесь. Может повезти, а может и не повезти. А труд это в вашей воле. И даже если у вас не сложится слава, не придет признание, ваш труд не пропадет.

– У меня были обязательства на родине, и я не мог их нарушить. Репетировал новый спектакль, переехал из Ленинграда в Москву, снимался у дебютанта-режиссера. Вот и всё.

– Нисколько. Голливуд я не знаю, это для меня чужой мир. Моего английского достаточно, чтобы купить трусы в магазине, а чтобы работать – нет. И потом, мне не хочется играть там совершенно непонятных для них людей. Ах, Голливуд, Голливуд, Голливуд, черт с тобой. Прости, Господи. Я великий в своем Отечестве.

– А кто против подарков и премий? Пусть дают.

– Это не вопрос, Алена, это комментарий, который требует огромного дискуссионного разговора, но я постараюсь ответить. Мы все артисты. Вот представьте, вы идете по улице, если вдруг заметите, что на вас смотрит мужчина, то и походка изменится, и наверняка будете хлопать ресницами иначе. Это и есть актерство. Каждый человек способный, но таланту нужна школа. Актер – это профессия, это знания, это тренаж. Блогеры же крутят-вертят себя, показывают в ванной, в туалете, я бы этого делать никогда не стал. Потому что есть понятие личной жизни, совестливой тайны. Это не значит, что нужно быть скромным, закрытым. Сам не расскажешь, про тебя наврут такое, что потом не отмоешься. Но добиваться славы посредством публикаций своих переодеваний, переживаний, демонстрации собачек, мебели… Ну, ребята, это не искусство, это порочная иллюстрация собственного существования на этой земле. В этом есть что-то сорняковое. Вот видим поляну цветов и говорим: «Это ромашка, это лютик, это кашка, это клеверок. А это что за травка?» А это отравка. Публичная демонстрация собственной жизни – это отрава не только для общества, но и для тебя самого.

– Дорогие друзья, будьте в поиске, будьте в пути, идите.

– Верьте в себя, не злитесь, если что-то не получается, не ищите виноватых. Только в себя, для себя, сквозь себя. Я, я, я… Тружусь, ищу, думаю, страдаю, сочиняю, хочу, буду. Я буду! Всё остальное – антураж.

– Любите свой Гомель, и он к вам этой любовью вернется.