Кто-то любит леса, кто-то моря, кто-то горы. Я никогда ничему из этого не мог отдать предпочтение

Родился в горах Тянь-Шаня – с детства полюбил горы. Семья переехала в Подмосковье – я зачарованно бродил по просторным есенинским березнякам. Морей видал не много: Балтийское, Черное, Каспийское, Средиземное, Красное, и если ходил по ним, так только в каботажном плавании. Но я видел, как умирало море!

В 1966 году мы с мамой ехали поездом из города Ош, что на юге Кыргызстана, в Москву. Дорога проходила по берегу Аральского моря. Помню, на станции города Аральска жители предлагали пассажирам местные фрукты, но особенно мне запомнились копченые и вяленые лещи размером с совковую лопату. А море плескалось прямо у железнодорожного полотна. Через 12 лет ехал этой же дорогой – моря уже не было видно. Лет пять назад случилось лететь самолетом в Ташкент. Под крылом на месте былого моря блестели на солнце только редкие водные линзы. Кое-где можно было разглядеть вросшие в горький песок остовы былых кораблей…

Лесные массивы, реки и озера Беларуси, средней полосы России, Западной Сибири меня всегда очаровывали, и я прекрасно понимал, почему люди издревле селились именно здесь. Но не мог постичь, чем притягивает людей безжизненные, как мне казалось, степь, а особенно тундра.

Тундра представлялась мне как нечто плоское и однообразно унылое, покрытое вечными мертвыми снегами. Но когда пришлось наблюдать тундру в разное время года, она каждый раз раскрывалась по-новому. Даже зимой все здесь движется и живет своей жизнью. Ветер и змеящийся сквозь него снег, бушующие февральские дымные метели. Весной тундра кажется черной, только не совсем, а с бронзовым отливом отзимовавших мхов. Но вскоре свежими соками наполняются почки и покрывают ее нежной зеленью. Потом начинается разлив рек, могучий и широкий – от края до края. А озера долго еще стоят недвижно под полупрозрачной корочкой льда, зацветшего всеми цветами радуги. Некоторые – синеватые, другие – коричнево-зеленые, с белыми зимними прожилками. Летом тундра пахнет свежим мхом, травой и вызревающей ягодой – клюквой-морошкой. И дышит коротким знойным покоем. Но более всего нравилась мне тундра осенняя. Осень здесь быстрая, но с ясными, прозрачными полднями и сказочно непроглядными ночными туманами. Тундра становится цветной. Одни травы и кустарники крас­неют, вторые желтеют, третьи становятся бурыми, четвертые не могут забыть лета и остаются по-летнему сочно-зелеными.

Казахскую степь я узнал во время службы в армии. Но это скорее была пустыня. С зимними снегами и метелями, летним нестерпимым зноем и миражами над белесыми солончаками. Осенью навечно прописанный здесь ветер забавлялся, срывая с отсохших корней и гоняя по пожухшей траве перекати-поле. Короткой весной степь распластывалась мягким разноцветным ковром, казалось, даже стоящие на боевом посту ракеты разворачивали свои бое­головки, чтобы полюбоваться этой красотой.

И только некоторое время назад довелось увидеть другую степь, которую я представлял по произведениям Александра Пушкина, Льва Толстого, Сергея Аксакова, Антона Чехова. На машине мы пробирались в приволжские степи. Стоял август, и чем дальше путь уводил нас на юг и все ближе становилась Волга, тем нестерпимее делалась жара, сдерживаемая только автомобильным кондиционером. В дороге по степи часто подолгу нельзя встретить какого-нибудь городка или деревни, а появлявшиеся на горизонте трактора, распахивавшие после уборки урожая поля, вдруг куда-то исчезали и вновь появлялись как из-под земли.

Уже позже я разгадал эту загадку. Станицы в степи как миражи, то прячутся, то появляются в сизой дымке раскаленного воздуха. Испокон веку люди здесь строили свои дома в широких лощинах и балках, склоны которых защищали от пронизывающих степных ветров и по которым редкие дожди скатывались в зеленые низины. Часто станицы так прячутся в своих естественных укрытиях, что, проехав по казавшейся безжизненной степи, не встретишь ни единой живой души, и лишь оказавшись на краю лога, – о чудо! – видишь аккуратно выбеленные невысокие дома с буйной зеленью вокруг. Здесь идет своя, только этим краям присущая жизнь – раздольная, необузданная и своенравная, как эта степь вокруг.

Разгадав загадку жизни в степи, в городке Котов Волгоградской области мы столкнулись с другой загадкой. Нам рассказали об интересной находке, обнаруженной местными жителями километрах в 30 от райцентра у села Мокрая Ольховка. Несколько гигантских шаров яйцевидной формы диаметром 1–1,2 метра, которые после обильных оползней обнажились в одном из степных оврагов, тут же нарекли «яйцами динозавров». Не задумываясь, мы отправились на поиски этих загадочных находок.

Жара стояла невыносимая. Она скорее напоминала те доисторические времена, когда, по заверению ученых, в этих местах плескалось теплое море, и была привычной скорее для живших здесь в то время гигантских рептилий, чем для нас – людей, сроднившихся с умеренностью нашей родной Беларуси. Дорога то поднималась вверх, то опускалась вниз, то пряча, то открывая укрытые в ложбинах станицы.

«Яйца» расположились цепочкой по дну оврага, мы насчитали их около 15. Часть была разбита, видно, пытливые жители окрестных деревень не в меру усердствовали, пытаясь понять, как же они «устроены». Рядом находились огромный вросший в землю объект, напоминавший гигантское, покрытой окаменелой чешуей тело, и окаменелые предметы, смахивающие на громадный позвоночник и реберные кости. Вполне возможно, эти картинки были плодами нашей фантазии, разыгравшейся под палящим солнцем и при виде необычного зрелища. Мы уже представляли себе гигантскую рептилию и ее будущий выводок, погибших здесь миллиарды лет назад в результате какой-то внезапно разыгравшейся трагедии.

Всем нам хочется верить в чудо. Мне тоже очень хотелось верить, что находка в Мокрой Ольховке и есть самые настоящие яйца динозавров. Вернувшись в Беларусь, с волнением начал искать в интернете, как ученые-палеонтологи откликнулись на это уникальное явление. Ученые действительно исследовали находки под Мокрой Ольховкой, вот только мнения по поводу их происхождения расходились.

Местные археологи порой натыкались на кости древних рептилий. Все ученые едины в том, что найденные в Мокрой Ольховке «шары» и вправду похожи на яйца огромных существ. Тем более что каждый из них с «желтком»: внутри этих известковых образований спрятаны шары поменьше из спрессованного песка. Кстати, такие находки в Котовском районе не первые. Иногда вытащить на свет божий это чудо природы помогали проливные дожди. Так что для местных жителей это хотя и интересная, но не такая уж редкая находка. Они и приезжие уже начали отламывать от каменных кругляков кусочки на память.

Другие ученые думают, что это все-таки не яйца динозавра. Дело в том, что в Воронежской области встречаются кости в основном морских рептилий. К тому же окаменелости в мокроольховском яру слишком большие. Между тем яйцо самого крупного из известных науке динозавров – диплодока – составляет всего 20 сантиметров в диаметре. Поэтому, скорее всего, по словам ученых, мы имеем дело с известковыми образованиями.

Существует еще масса разнообразных мнений и гипотез: найденные окаменелости могут быть плодами древних морских растений, местом крушения инопланетного корабля, явлением выхода железных пород на поверхность. Список всевозможных версий по этому поводу можно продолжать бесконечно. Одна из официальных версий ученых – это конкреции. Поясним, что конкреции – это образования из песка, глины и минералов, созданные природой за миллионы лет в осадочных породах на морском дне. Вроде бы все ясно, если бы не факты, ставящие под сомнение это предположение. Размер найденных конкреций – более метра, во всем мире таких единицы. Уникальны волгоградские окаменелости не только своими размерами. Они полые внутри. Кроме того, анализ показал, что внутренность яиц – спекшаяся органика.

…Оставим споры о происхождении таинственных находок в степном яру ученым, и каждый из нас отдаст предпочтение полюбившейся ему версии. Я выбираю «версию динозавров», а не космическую, тем более неясных «конкреций».