Как православные верующие Гомельщины в 1950-х отмечали религиозные праздники

Контролировал деятельность духовенства уполномоченный Совета по делам религиозных культов по Гомельской области. Результаты этой работы отражены в многочисленных документах Государственного архива Гомельской области: докладных записках, отчетах, справках, переписке. Наиболее ценные – докладные записки с характерными названиями «О проведении духовенством религиозных пасхальных служб», «О проведении верующими религиозного праздника Рождество».

Пожалуй, первое, на что обращал внимание уполномоченный, – численность верующих. Например, на Пасху в 1954 году в гомельском соборе Святых Петра и Павла присутствовали около пяти тысяч человек, в Полесской (Никольской) церк­ви около трех тысяч, столько же в Мозырском соборе. При этом уполномоченный отмечает чрезвычайную переполненность всех церквей: «Верующими был не только битком набит собор, внутри которого даже на подоконниках стояли люди, боясь, как бы не быть задавленными, но и все три паперти запружены были народом, а также масса народа стояла в ограде почти вокруг всего собора сплошной колонной (подковой шириною до 10–15 человек) в ожидании выхода служителей культа и хора певчих после службы для «освещения» пасхи (куличей)».

Документы 1950-х фиксируют устойчивую тенденцию: православные храмы во время крупных праздников были переполнены верующими. Причина не столько в резкой активизации религиозных настроений населения, сколько в банальной нехватке культовых сооружений, многие из которых были национализированы еще в 1920–1930-х или уничтожены во время войны. В Гомеле, по данным Памятной книжки Могилевской губернии на 1916 год, было восемь церк­вей: Петропавловская, Троицкая, Преображенская, Николаевская, Александро-Невская тюремная, Александро-Невская гимназическая, Александро-Невская в предместье Гомеля Ново-Белице и Ильинская единоверческая. В 1950-х годах осталось только два действующих храма: Петропавловский собор и Николаевская церковь (в документах ее называли также Полесской, Железнодорожной, Залинейной).

Впрочем, в Гомеле и районе ситуация была не самая худшая. Например, в Кормянском и Светиловичском рай­онах церквей вообще не было, и верующие вынуждены были ехать в Чечерск. Можно только догадываться, какое скопление народа было в этом городе. В Речице, где вместимость молитвенного дома не превышала 350 человек, на Крещение собиралось до двух тысяч верующих, большинство из которых стояли на улице.

Во многих деревенских приходах картина была аналогичной. В деревне Еремино Гомельского района на Пасху 1958 года прихожан было столько, что они «запрудили свободную площадь вокруг молитвенного дома и улицу на расстоянии около 200 метров справа и слева от молитвенного дома». В 1956-м на пасхальной службе в молитвенном доме деревни Бронное Речицкого района, вмещающем до 200 человек, зафиксировано около трех тысяч.

Во второй половине 1950-х годов население принимало активное участие в годовых религиозных праздниках: Преображения, Успения, Покрова, Николы. Даже в тех населенных пунктах, где рядом не было действующих церквей и молитвенных домов, отмечали престольные праздники и устраивали стихийные ярмарки, верующие не работали в колхозах по два-три дня. Например, во вторник 9 октября 1956 года в Ямпольской церк­ви проведена торжественная служба в честь престольного праздника Иоанна Богослова. Не все пришедшие на нее верующие граждане смогли попасть в здание и находились во дворе. За одну эту службу доход церк­ви составил 1300 рублей, что для сельской местности было очень большой суммой.

Накануне и в дни церковных праздников власти всячески старались отвлечь подрастающее поколение от религиозных обрядов и традиций. Например, в 1954 году под Пасху в деревне Карповка Речицкого района был организован вечер для молодежи, на который пришли школьники и несколько молодых людей. Учащиеся после доклада представителя райкома партии стали расходиться, к 11 часам все разошлись, боясь своих родителей, многие из которых предупреждали «не ходить на вечер под великий праздник».

При посещении церквей уполномоченный нередко фиксировал интересные наблюдения. Кроме собственно верующих, у крупных храмов «в два ряда стояли и сидели разные больные, а больше всего небольные попрошайки и несколько инвалидов пожилых, которые наперебой пели всякую ересь, прося подаяния «ради Христа» у проходивших верующих граждан».

К праздникам проводили ремонт, красили помещения, купола и кресты покрывали бронзой, внутри украшали живыми и искусственными цветами. На вечерние и утренние торжественные службы приглашались священнослужители высокого духовного сана. Верующие перед священными днями постились и исповедовались, прихожане приходили в храм нарядно одетыми.

Таким образом, массированная атеистическая пропаганда 1920–1930-х годов показала свою неэффективность. Уполномоченный из года в год беспомощно наблюдал за массовым скоплением людей в церквах на крупные религиозные праздники, несмот­ря на то, что зачастую это было небезопасно для жизни и здоровья. Причина всплеска активности верующих, вероятно, кроется в особенностях массовой психологии населения, пережившего сильнейший стресс во время войны и политических пертурбаций в послевоенные годы. По этому поводу уполномоченный зафиксировал очень точное высказывание одной женщины на Крещение в 1954 году: «Да, исстрадался и изголодался народ, который ищет спасения в молитвах к Богу».

Наибольшая активность женщин в дни праздников не означает, что большинство мужчин стали атеистами. Демографическая ситуация в стране была сложной в связи с последствиями войны и массовой гибелью мужчин на фронтах.

Отметим, что приверженность церковным традициям имела и социально-экономические последствия. Привычка не работать в религиозные праздники полностью парализовывала базарную торговлю в крупных городах на несколько дней. Уполномоченный отмечал попытки местной власти противодействовать этому. И почти всегда такие попытки выглядели вяло и неубедительно. Единственное, в чем власти удалось переломить ситуацию, – минимизировать присутствие детей в храмах.