Кому в ИВС жить хорошо?

В изолятор временного содержания меня привела присущая каждому журналисту профессиональная любознательность.

— Можно ли с дамами, которые под административным арестом содержатся,
в одной камере пару часиков посидеть, «за жизнь» поговорить?
— Только по решению суда, — ответил на телефонный звонок начальник ИВС УВД облисполкома подполковник милиции Николай Дорох.
— Если до суда дойдет, боюсь двумя часами не отделаюсь… А на работу можно вместе с ними выйти? На уборку территории, например.
— На каком основании?
— Ну, просто приехать-то можно?! Посмотреть, как живете…
— Приезжайте.

Полна
“горница” людей
Трое давно не бритых мужчин топтались у входа в учреждение под присмотром конвоира. «Похоже, «местные» — подумала я и нажала на кнопку вызова. Сдав дежурному мобильный телефон и служебное удостоверение, прошла в кабинет милицейского руководства.
— Николай Дмитриевич, кого вы здесь «опекаете»?
— Многие путают ИВС с СИЗО — следственным изолятором. Некоторые подследственные содержатся и у нас. Однако это лишь часть контингента. В ИВС попадают лица, занимающиеся бродяжничеством. Мы устанавливаем их личность и при помощи дактилоскопии проверяем на причастность к совершению преступлений. В минувшем году было выявлено 14 злоумышленников, находящихся в розыске, — в основном за мелкие кражи. Граждане других государств, задержанные для депортации под конвоем за пределы Беларуси, также помещаются в ИВС. Пребывают здесь и те, кто по решению суда попадает под административный арест за мелкое хулиганство.
— На 15 суток?
— Это максимальный срок. Суд может принять решение об аресте на двое, трое, пять, десять суток…
Как рассказал Николай Дорох, все попадающие в ИВС проходят обязательную санобработку. Есть даже специальный сотрудник — дезинфектор. В целях борьбы с педикулезом он, в случае необходимости, собственноручно намазывает головы вновь поступивших особым средством и укутывает полиэтиленом. В то время, пока продолжаются гигиенические процедуры, одежда, обувь и другие вещи новичков, также с целью дезинфекции, «прожариваются» в специальной камере с высоким температурным режимом.
Для мужчин, помещенных в изолятор, банный день (под обязательным наблюдением конвоира) предусмотрен раз в неделю. Женщины в силу физиологических особенностей имеют возможность посещать душ два раза в течение этого времени. Однако, как выяснилось, не все данной привилегией пользуются. Средства гигиены — мыло, шампунь, бритвенные принадлежности — лишь у тех, о ком позаботились родственники (чтобы сделать передачу, они пишут заявление на имя начальника ИВС). Все это хранится в личных вещах помещенных в изолятор граждан и выдается по их просьбе.
Бродяги, задержанные для установления личности, проходят обязательное рентгеновское обследование на туберкулез. При выявлении заболевания их помещают в отдельные камеры под наблюдение медиков. Бомжей, страдающих туберкулезом, после выхода из ИВС направляют на принудительное лечение.

Вольному воля
Среди бродяг немало тех, кто отбывал наказание в местах лишения свободы. Многие, рассказал начальник ИВС, получали сроки в тот период, когда еще действовал закон об автоматической выписке привлекаемых к уголовной ответственности граждан. Далеко не каждому из них удалось на воле найти приют в бывших семьях. Правда, как уточнил Николай Дорох, не все бомжи — отверженные. Для некоторых бродяжничество — образ жизни, и, вопреки просьбам близких, они не хотят возвращаться под родную кровлю. И все же тех, о ком родственники искренне переживают, не так уж много.
Не много и желающих обрести работу. ИВС поддерживает тесную связь с областным центром занятости населения. Из 90 человек, которым в прошлом году после выхода из изолятора было предложено трудоустройство в колхозах и совхозах региона, только двадцать дали согласие. А до места назначения, как показала проверка, доехала лишь 21-летняя девушка. Бывшая воспитанница детского дома потеряла документы и, по мнению начальника ИВС, попала в изолятор в силу обстоятельств. Покинув его стены, она устроилась работать дояркой.
Кормят в ИВС три раза в день на сумму шесть тысяч двести рублей. При выходе из изолятора эти деньги необходимо вернуть государству. С бомжей, понятно, спрос никакой. Ежедневная норма мяса — 40 граммов на человека. На завтрак и ужин — чай и хлеб. Обед состоит из первого и второго блюд. И хотя шашлыком, как в кино о приключениях Шурика, здесь не потчуют, многие обитатели ИВС кормежкой, как ни странно, довольны. «Как-то даже свиные ребрышки попались», — призналась одна из административно-арестованных. Видимо, в обычных для себя условиях существования эти люди питаются значительно хуже. Скромная еда — для них не главная проблема. А вот отсутствие курева — да. Постели в ИВС не положены. В камерах — широкие, в один «этаж», деревянные полати — нары. На них рядком и коротает время «контингент», иногда выцарапывая крестики-нолики на крашеных досках. Естественные надобности приходится отправлять прилюдно. “Ватер-клозет”, на тюремном жаргоне «параша», прячется в углу за округлой тумбой, которую венчает эмалированная раковина. Из ее центра небольшим фонтанчиком бьет питьевая вода.
На работу в ИВС ходят по желанию. Вот это, как в известном кино: желающие из числа административно-арестованных выявляются в ходе утреннего обхода. Из сорока человек могут найтись два-три «волонтера». Какого-то особенного режима в ИВС нет. Есть узаконенная, до двух часов, прогулка в специальном дворике, а также время с десяти вечера и до шести утра, когда в камеры никто, даже следователь, не имеет права зайти — содержащиеся в ИВС должны отдыхать.

Нет повести
печальнее
на свете
— Я в комнату вошла, а сын руку жгутом перетянул, да, видимо, слабо. Закричал: «Мама, помоги…» Заплакала и выбежала прочь…
Анна Ивановна (имя изменено — прим. авт.) помещается в ИВС за мелкое хулиганство на почве семейных потасовок третий раз в течение года. С ней удалось поговорить в кабинете начальника изолятора. Лицо женщины «слегка за 50» хранит, как пишут в романах, следы былой привлекательности. Муж умер. А тридцатилетний сын — наркоман, «колется» суррогатами опиума. Он на свою жилплощадь мать прописывать отказывается. В той же квартире проживает старенькая свекровь Анны Ивановны.
— На что живете?
— А бутылки по ночам собираю. Летом до 10 тысяч зарабатываю на этом за одну ночь. Зимой хуже — холодно, никто не пьет. Летом же и сервелатик домой приношу, и селедочку. Люди, бывает, съедят два кусочка и баночку оставляют. Все чистенькое, аккуратненькое… Работать не могу — прописки нет. Сын обещает прописать, когда на пенсию выйду. Свекровь больная совсем, сын бьет ее. Но это только, когда «накачанный». А так он хороший. Говорит ей «бабушка, бабуленька». Киви, апельсинки покупает…
Во время своего сбивчивого рассказа Анна Ивановна то улыбалась, то принималась плакать. И вдруг сказала: «А паспорт мне в день моего рождения выдали. Я знаю — это Евгений Александрович мне подарок такой сделал… Краснов, начальник милиции нашей…»
С начальником ОВД администрации Новобелицкого района подполковником милиции Евгением Красновым я встретилась буквально через день. Он подтвердил, что «Анна Ивановна» ему хорошо знакома. Милиция имеет право выдавать паспорта бывшим осужденным по месту их пребывания. Оказалось, что в 2004 году Анна Ивановна была осуждена за грабеж, но срок получила небольшой — один год исправительных работ. Затем ее отправили в ЛТП на принудительное лечение от алкоголизма. Сын состоит на учете в наркодиспансере. У него тоже судимость — за причинение тяжких телесных повреждений из хулиганских побуждений. Вместе с Анной Ивановной попадал он и под административный арест. В октябре прошлого года во время очередного семейного скандала сын так толкнул мать, что, упав, она сломала руку. Милиция по сигналу из медучреждения провела проверку. Поскольку данная ситуация попадает под статью частно-публичного обвинения, уголовное дело возбуждать не стали за неимением заявления со стороны потерпевшей. По той же причине сына-хулигана не могут отправить и на принудительное лечение от наркотической зависимости. Мать наотрез отказывается подписывать необходимый документ, а уголовная ответственность за употребление наркотиков не предусмотрена.
Семья Анны Ивановны состоит на учете по системе «Быт». Известно, что самые тяжкие преступления, включая убийства, зачастую происходят именно на бытовой почве. В целях профилактики таких преступлений милиция ведет наблюдение за неблагополучными семьями. В квартире, купленной, кстати, на деньги Анны Ивановны и куда сын отказывается ее прописывать, проживает еще и сожительница молодого мужчины — мать двоих детей. Она лишена родительских прав и имеет судимость за кражу и уклонение от уплаты алиментов.
Как сказал Евгений Краснов, в милиции проблемы Анны Ивановны без внимания не оставят. Сегодня в НОВД практикуют официальные обращения к руководителям предприятий с просьбой помочь временно прописать и трудоустроить отдельных граждан. В частности тех, кто вернулся из мест лишения свободы. «Рабочие руки всегда нужны. А временно прописаться можно в общежитии», — говорит Евгений Александрович. Проблемных семей, по его словам, в Новобелице хватает. Два-три раза в неделю приходится препровождать кого-нибудь в ИВС. Пик наступает в выходные и праздничные дни.
— Как вы считаете, после помощи с пропиской и трудоустройством Анна Ивановна сможет вернуться к нормальной жизни?
— Пятьдесят на пятьдесят, — ответил начальник НОВД. — Но даже если вероятность этого только двадцать процентов, все равно я буду считать, что мы не зря здесь хлеб едим.
В кабинете Евгения Краснова эта женщина — частая гостья. Приходит, садится в уголок и рассказывает о своей жизни. Когда-то Анна Ивановна с ее слов была «богатой». Она «челночила», а муж летал за большим заработком на Север. Сейчас Анна Ивановна очень боится, что ее сын когда-нибудь умрет от передозировки наркотиков. В милиции же всерьез опасаются, что когда-нибудь он может забить ее насмерть, потому что «кулачищи у него здоровые». Мать, между тем, за сына горой. «Наркоману нужны лишь любовь и доброта», — говорит Анна Ивановна.
Только кому они не нужны? «Вы знаете, здесь еще ничего. А вот дома…» — сказала другая женщина, помещенная в ИВС под административный арест за мелкое хулиганство.
Грустно все это…
Лара Навменова