Нет жалости на дне…

Неприкаянные бомжи, опустившиеся бродяги, деградировавшие алкоголики… Они, как ни горька истина, — реальное явление нашей жизни. И как бы мы ни отворачивались, ни старались побыстрее пройти мимо копошащегося в мусорном баке бродяги, он не исчезнет, а придет сюда завтра и послезавтра. Его экологическая ниша — дно жизни, притом без всяких кавычек. Дно, в сравнении с которым обитатели горьковского “Дна” — едва ли не добропорядочные граждане.
Нынешнее дно — сплошные нравственные джунгли, беспросветная омерзительная “чернуха”. Никакие другие эпитеты не приходят в голову, когда читаешь некоторые судебные дела. А ведь это только маленький срез обычного бомжачьего житья-бытья.

ДЕЛО № 1
“Не бери до головы”
Адрес дома, где обитали до сравнительно недавнего времени наши “герои” (40-летняя Ирина Комар, мать шестерых детей, давно лишенная на всех их материнских прав, ее тогдашний сожитель, неоднократно судимый 42-летний Николай Носов, ее 20-летний сын Вова, 35-летняя Татьяна Коноплева и 20-летний Сергей Смолич (фамилии изменены), — подвал дома по улице Педченко в областном центре.
Сразу отмечу, всех их характеризует отсутствие обычных человеческих чувств: жалости, сострадания, справедливости. Их будни — воровство, попрошайничество, насилие, ложь, равнодушие ко всему. Потребности их примитивны: выпить, ощутить хмельное возбуждение, совокупиться и забыться. Все остальное — пыль под ногами. Все остальное — “не бери до головы”.
…Тот прошлогодний декабрьский день компания провела как обычно. Женщины с утра собирали бутылки, мужчины — металлолом. На вырученные деньги купили спирта (благо на “пятачке” его хоть залейся), закуски. Выпили, опьянели и завалились спать.
Поздно вечером Носов (Нос) с Вовой Комаром, допив остатки спирта, отправились к вокзалу. Встретили знакомую Комара, девушку без комплексов, бродяжку Аллу Крупицу. У нее в сумке оказалась бутылка вина. Тут же выпили. Затем Носов и Комар на “пятачке” купили бутылку спирта, и троица отправилась подальше от милиции, во двор магазина “Старт”. Там на лавочке оприходовали спирт. И опьяневших “кавалеров” потянуло на подвиги.
— Со мной тр...ся? — поинтересовался Нос у своего пасынка.
— А ты сам у нее спроси.
Носов, не миндальничая, начал приставать к Алле.
Конечно, Алла не была образцом благочестия. Согласно показаниям экспертов, только в тот день она имела четыре половых контакта с разными мужчинами. Но тут на глазах у дружка Вовы, с которым была в близких отношениях, она вдруг заартачилась. Матерно выругавшись, послала Носа куда подальше и направилась к мусорным контейнерам.
“Кавалеры” — за ней. Комар ногой ударил свою подружку в грудь, а когда она упала, — еще и по голове. Носов же, разъяренный отказом, вытащил нож и, все больше зверея от громких криков девушки, начал наносить ей удар за ударом. Потом, одной рукой закрыв рот и оттянув голову, лезвием ножа несколько раз полоснул по горлу… С помощью Комара труп затянули за мусорные баки.
— Не бери до головы, — бросил Нос испуганному Комару и с угрозой добавил: — Никому ни слова!
Тот молча кивнул. Они вернулись в подвал и завалились спать. А уже назавтра были задержаны сотрудниками милиции.

ДЕЛО № 2
“Похороним — и будем свободны”
Вышеупомянутая обитательница подвала Татьяна Коноплева на процессе Носова и Комара была свидетельницей. Правда, чтобы доставить ее в суд, сотрудникам милиции пришлось разыскивать женщину не один месяц. Когда же Татьяна предстала перед судом, оказалась на девятом месяце беременности. “Ребенок от Смолича”, — объяснила она.
А раньше Коноплева жила в этом же подвале с Василием Савковым. Шестого июля прошлого года тут же, в подвале, родила ребенка. Двое суток Татьяна не выходила из подвала. На третий день всей семьей отправились “на променад”.
На Привокзальной площади встретили знакомых. Пополнение в семействе отметили бутылкой спирта. Как обычно, показалось мало. Стали думать, как добавить. Но приятные хлопоты расстроил расплакавшийся виновник торжества. Василий запсиховал: душа требовала продолжения банкета. Но ребенок не успокаивался. В троллейбусе Савков ехал молча: дулся на Таню.
Во дворе Татьяна передала ребенка сожителю и отправилась к мусорным бакам. А Василий, быстро оторвав от пеленки тонкую полоску, обмотал ее вокруг шейки младенца и начал затягивать. Когда Татьяна подошла, дитя не дышало: носик и ротик посинели. Начали делать искусственное дыхание. Но ребенок был мертв. Татьяна заплакала, очевидно, догадываясь о причине смерти малютки.
— Ничего страшного, — успокоил ее Василий, — похороним и будем свободны.
Они направились в сторону ЗИПа. Под мостом вырыли неглубокую ямочку и быстро зарыли трупик. Татьяна аккуратно вытряхнула одеяльце, и свободная парочка отправилась навстречу новым приключениям.
В деле по убийству ребенка Татьяна выступала в роли потерпевшей.

ДЕЛО № 3
“Не кричи, сука”
Человечеству нужны были тысячелетия, чтобы выбраться из пещеры. А Светлане Лаптевой достаточно стало часа, чтобы в эту пещеру вернуться. Со стаканом в руке. Она давно была лишена родительских прав, хотя 14-летняя дочка жила с ней. Но что ей дочка! Главной единицей измерения ценности жизни для этой деградировавшей женщины, ее идолом давно стал стакан горячительного. Оставив на дне его последний разум, она там же утопила жалкое подобие материнского инстинкта, свойственного даже самому свирепому зверю.
В тот июльский день в одной из квартир крупного районного центра области гуляла веселая компания. Светлана Лаптева после нескольких дней воздержания по случаю безденежья была на седьмом небе блаженства. Компания засиделась. Дочка — назовем ее Оля — отправилась спать.
Девочка даже не предполагала, что у матери и ее гостей совсем другие планы на этот вечер. Когда в ее комнату зашел один из собутыльников и силком начал раздевать девочку, она закричала. На пороге появилась мать со своей подругой по выпивке. Мать схватила дочку за руки, подруга — за ноги.
Оля кричала, вырывалась, кусала мать за руки. “Не кричи, сука, и не дергайся”, — злобно прошипела Лаптева. А первый насильник уже делал свое гнусное дело. За ним второй, третий…
На суде все отрицали свою вину. Но она была доказана. Насильники получили по 12, а помощники — по 10 лет лишения свободы.

Прочитаем и забудем?
Жуткие, поражающие диким цинизмом эпизоды. До сих пор не проходит чувство оторопи. Несомненно, у каждого нормального человека сразу возникнет вопрос: а здоровы ли психически эти люди? Да, вполне: экспертиза убедительно подтвердила их психическую нормальность. В противном случае их не судили бы, а лечили.
Как хочется иногда отвернуться от этой гнусности, спрятать голову под одеяло, встряхнуться, как от ночного кошмара. Но все это реальная жизнь. И пусть мы с вами не живем в этом аду, но все чаще пересекаемся с ним. Осмотритесь вокруг. Почти в каждом дворе около пивных точек вы увидите неопрятно одетых, опустившихся людей. Озлобленные на все и вся, они каждую минуту готовы переступить шаткий порог и шагнуть на тропу беззакония.
Они едят из помойки, по подвалам и чердакам ночуют, там же рожают и… убивают. Поневоле с ностальгией вспоминаешь советские времена, когда действовал закон о тунеядстве. Разве это правильно, что на процессе по убийству Крупицы почти все свидетели “временно не работают”? Да, у нас есть проблемы с трудоустройством специалистов, но рабочие профессии по большому счету востребованы всегда.
Но — не идут. Жизнь без ответственности не только за своих детей, но даже за свою судьбу затягивает, как наркотик. И живут среди нас, ходят по городам и весям праздношатающиеся, отупевшие от ничегонеделания, одурманенные алкоголем, опустившиеся мужики и бабы. А тем временем компромиссами и молчаливой отстраненностью от этой проблемы общества и, в первую очередь, законодателей мостится дорога к большим и малым трагедиям.
Об этом свидетельствует и судебная статистика. Вот что сказал судья областного суда Н. М. Емельянович, председательствующий в процессе по убийству Аллы Крупицы:
— Рассмотренное дело — наглядная иллюстрация происходящей в обществе деградации части нашего населения, а вследствие ее — немотивированной жестокости. Дела такие в суде не редкость. Времени и сил они отнимают много. Смотрите: процесс мы начали в августе. Потребовалось больше четырех месяцев, чтобы завершить его. Всю милицию поставили на ноги, чтобы доставить в суд свидетелей, у которых нет определенного места жительства.
Возможно, что-то в нашей жизни не так. Наверное, со стороны государства и различных общественных организаций должны быть приняты более действенные, экономически подкрепленные меры для построения ночлежек, организации хотя бы простейшего питания бомжей и в итоге — для приобщения их к труду. Словом, должна проводиться системная и целенаправленная работа. И пока ее нет — будут судебные процессы, “ходки” в зону, откуда мало кто возвращается добропорядочным и законопослушным.
…Николай Носов, убийца Аллы Крупицы, кстати, так и не признавший свою вину, шесть раз сидел в тюрьме. Освободившись в последний раз условно-досрочно, три года нигде не работал. По словам жильцов подвала, он был агрессивным, насаждал порядки зоны, щеголял уголовным опытом.
Наверное, пути назад у обитателей трущоб действительно нет. Во всяком случае, так утверждают работники правоохранительных органов, которым чаще других приходится пересекаться с лицами без определенного места жительства. Но остановить тех, кто еще не перешагнул последнюю грань, может быть, в наших силах? Может, объединив усилия, властные структуры, политики и общественность смогли бы поставить шлагбаум на пути жестокости и насилия, переполняющих экраны ТВ и кино, на пути блатного шансона, отравляющего с эстрады молодые умы и души “уголовной романтикой”.
Ибо на самом деле это страшный мир. Мир, в котором извращение становится нормой, угнетение личности — повседневностью, а так называемая верность лагерной дружбе — страхом, замешанным на крови.
Так что — прочитаем и забудем?
Елена ЛАГУНОВИЧ