“Молюсь, чтобы война только снилась”

Маленькая Нина почему-то часто играла со своими куклами в... похороны. Словно предвидела, как много страданий и горя ей предстоит перенести в будущем, будто знала, что в свои шестнадцать ей придется похоронить четырех самых близких людей.
Нина Александровна Лейба родилась под Смоленском в многодетной крестьянской семье. Тяжелые во всех смыслах 30-е годы заставили семейство переехать на постоянное место жительства в Ленинград.
В лицо войну узнали сразу, когда небо питерской белой ночи заполонили самолеты с черной свастикой, когда белоснежные платья школьных выпускниц изорвали осколки бомб. После того как Нине с одноклассницами пришлось рыть окопы, а вчерашние соседи по парте с песней “...Идем на смертный бой” уехали добровольцами на фронт, стало ясно — детство прошло, так и не начавшись.
Город утопал в дыму, люди выгребали из земли обгоревшую пищу. “Ленинград — город-фронт, а все жители — бойцы” — вывески с таким текстом появились на улицах. Град из бомб падал непрестанно, поэтому сирены уже не выли. Смерти больше никто не боялся.
Не было страха перед смертью и у Нины Лейба. В бомбоубежище при налетах она не бежала — не было смысла. “Однажды, — рассказывает Нина Александровна, — возле самого нашего дома упала огромная мина, но не взорвалась. Позже мы разобрали ее и нашли записку на немецком языке: “Чем можем — тем поможем. Патриоты Германии”. Мина была без взрывчатого вещества.
Несмотря на войну, блокаду, жизнь огромного города не останавливалась. Продолжали работать многие службы, учреждения, организации. Нине Лейба помогли устроиться на работу в сберкассу. Служащей, ей полагалось получать уже не 125, а 250 граммов хлеба в сутки. Это заметно помогало семье: из хлеба появилась возможность варить суп (в качестве приправы использовали столярный клей), хотя голод, безусловно, не переставал мучить ни на минуту, не давал ни сна, ни покоя. Даже если удавалось немного вздремнуть — снилась еда. Люди сходили с ума, зверели... После того как родного брата Нины, Виктора, мать застала ночью за кражей хлеба, тот ушел из дома и уже не вернулся.
Ни света, ни тепла, ни воды, ни хлеба. Вторым из семьи Лейба бесчеловечные условия не выдержал младший брат Алеша.
Вслед за сыном мир покинула и тяжело больная мать. “Она вдруг молча, тяжело так посмотрела на меня, не то виновато, не то с упреком, словно сказать что-то хотела и не могла... Но я все поняла, — одну за одной глотая успокоительные таблетки, рассказывает Нина Александровна. — Я даже не заплакала тогда, была уверена: завтра настанет и мой черед умирать”. Разрыдалась Нина, лишь придя забирать из садика трехлетнюю сестренку. “Нинка, нас сегодня конфетами угощали! Но я ни одной не съела — я их маме отдам!” Как было объяснить ребенку, что их мама уже никогда не проснется?
Отдав соседским женщинам последний хлеб, Нина попросила их обмыть перед захоронением тело матери. Хотя, какие там похороны, в ту пору стояли лютые морозы, трупы, завернув в тряпье, просто складывали штабелями на заснеженном поле.
Нина все чаще стала болеть, ослабла от горя и голода. Сестричку пришлось отвести в приют. Думалось: там хоть прокормят. Ах, как ошибалась тогда Нина! Зачастую воспитатели воровали еду, выделенную детям, для себя и своих семей. Послед-него, единственного родного для Нины в огромном городе человечка скоро не стало.
Как жить дальше? Никакого иного выхода, кроме эвакуации, девушка не видела. Знала, что многие погибают и на “дороге жизни” — путь по Ладожскому озеру постоянно бомбили. Но и прозябание в Ленинграде, городе принесшем ей столько горя, спасения тоже не гарантировало. Нина приняла решение эвакуироваться.
Ничего хорошего от будущего она уже не ждала. Как можно забыть пережитую боль! Но время все же не скупилось на свои лекарства. Началась новая жизнь, которая приносила и радость, и любовь, и новые страдания. В Ташкенте девушка нашла своего отца. Дважды выходила замуж. Далеко не все удачно складывалось в дальнейшей жизни Нины Александровны, но злой урок войны, тот груз пережитого, увиденного в блокадном Ленинграде, укрепил в ней любовь к жизни, которая сохраняла в душе добро и красоту.
Продолжают ценить, уважать Нину Александровну и сейчас. Переехав вместе с семьей на постоянное место жительства в Гомель, она вплоть до сегодняшнего дня, насколько позволяет здоровье, не прекращает заниматься активной общественной деятельностью. Запомнив Нину Александровну как талантливого педагога-организатора при ЖЭУ № 7, ответственного председателя домкома, люди не перестают обращаться к ней за советами, помощью.
Все сны Нины Александровны — о войне, о погибших родных: “Как только закрою глаза — братья, сестричка, мама стоят будто живые”. Каждый день Нина Лейба молится перед иконой. За себя, своих родных, близких. За то, чтобы война была только в снах и памяти людей.