Особый случай: 26 лет любви и боли

Серега, некоторое время общавшийся с нами по телефону, читавший свои стихи, постепенно перестал звонить. И вдруг среди знойного июльского дня вспомнила: а как же там Серега? Как крепится он со своей состарившейся мамой в хрущевке?

Дом встретил меня помолодевшим, выкрашенным в оранжевые тона. Капитальный ремонт сделал привлекательными межлестничные пролеты, полы на площадках этажей. На звонок выглянула Надежда Федоровна. И вот в дверном проеме Сергей, и кажется, что несколько шагов к нему и есть расстояние в 17 лет. Один миг. А для человека, прикованного 26 лет к постели, — вечность.

— Привет, заходи, — говорит мне Серега, тут же снимая мою напряженность и чувство вины. Вижу искреннюю радость мамы от того, что их навестил новый человек. Вниманием Гниденковы не обделены — постоянно приходит соцработник Наталья Бобович, иногда заглядывают студенты-волонтеры, но все же большую часть времени они вдвоем. И характер их отношений — сына и матери, переживших столько испытаний судьбы, не изменился. Любовь и доброта друг к другу, трепетная нежность.

Спешу поделиться новостями: и редакционными, и своими. Рассказываю о внуке. А Сергей открывает увесистую тетрадь со своими стихами и начинает декламировать:

Спит ребенок, спит малыш,

А в углу скребется мышь.

Спи, сынуля, баю-бай,

Спи, мой мальчик, засыпай.

Пусть уйдут печаль и грусть,

Все обиды канут,

А здоровье, счастье, смех

Рядышком пусть станут...

Всех своих гостей он угощает стихами. Их уже более 400 в увесистой тетради. Свою рукописную книгу Сергей знает наизусть. Читает строки, посвященные маме:

Почему же я такой упрямый?

В этом состоит моя вина?

Дорогая, ласковая мама,

На твоих висках уж седина.

Расцветают за окном 

каштаны,

Белые душистые цветы,

Извини, что я такой упрямый

Оправдать не смог 

твои мечты.

Я на время 

залежался в койке.

Не грусти, 

все будет хорошо!

Поднимусь, 

смету болезнь метелкой

И пойду в мир светлый 

и большой.

И тогда ты мило улыбнешься

Своей чистой 

светлою душой,

Скажешь всем: 

“Пошел ведь мой Серега,

Пусть откроет мир 

этот большой!”

Монолог матери

Спохватываюсь, что очень мало знаю о Надежде Федоровне, ребенком пережившей фашистскую оккупацию, и прошу ее рассказать об этом.

— Я 1930 года рождения, но после войны меня записали 1932-м. Наша семья жила в деревушке Князевке на Чериковщине в Могилевской области, когда война-беда пришла. Леса там у нас были непроходимые, и партизанское движение ширилось. Мы, подростки, пять девочек, помогали взрослым, передавали в отряд сведения о расположении врага. 

Было у нас условное место — дерево, в дупло под сучком клали записки. Одна подбегает с информацией на бумажке, остальные наблюдают за безопасностью. Но выследил нас сосед-полицай. Схватили, доставили в Головчицы в свою контору. Одну шомполами забили до смерти, две смогли убежать. Нам с подругой кару придумали такую, что не дай Господь. Время самое комариное было. Приказали догола раздеться и привязали в лесу к деревьям, где-то в метрах пяти друг от друга. Мошкара так нещадно впивалась в тело, что терпеть не было сил. Орали мы не своими голосами. Да разве у тех сволочей хоть капля человеческого была в душе? Правда, кара небесная впоследствии их не минула. Одного застрелили красноармейцы, двоих осудили на 15 и 25 лет.

Детство, юность достались матери Сережи тяжелейшие. Да и позднее испытание за испытанием. В 1988-м умер муж, сын в тот год вернулся из армии, а месяцев шесть спустя случилось то, что случилось. 

— Сынок почувствовал резкую боль в плечах. Повезли его в больницу, пункцию сделали. Ноги у него отнялись, — рассказывает мать. — Потом повезли в другую больницу. Помню, выбегает медсестра и сообщает, что сынок мой ходить не будет, пересечен центральный нерв. Кто виноват? Одному Богу известно.

Болит все эти годы материн­ская душа, никак не утешится. Но Федоровна бодрится, не зря носит имя Надежда:

— Когда сыночка на ноги по­ставлю, женю, внуков дождусь, вот тогда можно и “туда” собираться.

Уже 26 лет кровать для Сергея — это и письменный стол, и тренажер, на котором он ежедневно стоически отрабатывает свой комплекс специальных упражнений. С “железяками” помогает коллектив завода химизделий, на котором трудился полгода после возвращения из армии. Аккуратными стопочками сложены у изголовья книги, тетради, блокноты с записями, в специальных кармашках на стене ручки, карандаши. Этот свой установленный “расклад” необходимых вещей Серега знает как таблицу умножения, с легкостью достает из стопки публикации в “Гомельскай праўдзе”. Хотя кто, кроме него, может сказать, каких усилий воли и какой боли это стоит? Но наш герой на все испытания судьбы бодро и оптимистично заявляет: “Прорвемся!”

Нынешний год для Сергея Гниденкова предюбилейный, 24 января ему исполнится 50. Очень бы хотелось, чтобы как и следует в таких случаях, были подарки. Заметила, что телевизор у мамы и сына старый, пылесоса нет. Да и музыкальный центр стал бы не лишним, привнес бы в дом любимые мелодии. Но на мой вопрос, что больше всего им двоим необходимо, мама с сыном в один голос сказали: “Здоровье!”

Наше общество спасается милосердием, душевностью и духовностью. Поддерживаем соседей, бегущих от военных дей­ствий на юго-востоке Украины, помогаем многодетным и малообеспеченным семьям. Надеюсь, что и к судьбе Сергея Гниденкова повернутся неравнодушные люди. Адрес в редакции.