Почему не пришла “скорая”?

— Меня привело к вам горе, — голос Натальи Андреевны Петренко звучал тихо, но твердо (даже не зная о цели визита, можно было по отразившемуся страданию на лице понять, что переступившая порог редакционного кабинета женщина перенесла большое несчастье). — Считаю, что виновные должны понести суровое наказание, чтобы подобное не повторилось.
Беда, как всегда, пришла неожиданно. В далекой деревушке Шугалеи Лельчицкого района (скорее не деревушке, а хуторе из двух домов) у Натальи Андреевны проживают 80-летняя мать и брат Виктор. На какой-то период пожить и помочь родным по хозяйству приехал другой брат, 43-летний Федор Пашинский. Все это время Наталья Андреевна периодически звонила, интересовалась здоровьем родных. Никаких жалоб ни на что не поступало, ничто не вызывало ее тревогу. В ночь с 10 на 11 февраля около 23.00 Федор почувствовал себя плохо. Невыносимая головная боль, рвота, слабость в ногах, резко подскочившая температура... Встревоженный Виктор стал звонить в Симоничскую участковую больницу, но там никто не поднял трубку (позже в разговоре с главным врачом Лельчицкого ТМО узнаю, что она уже три месяца как закрыта на ремонт и переоборудуется под больницу сестринского ухода. Работает лишь днем как врачебная амбулатория).
После этого Виктор стал набирать 03. Дозвонившись, рассказал фельдшеру о тяжелом состоянии брата. Ему посоветовали звонить в Симоничскую больницу. Когда же он ответил, что там никто не поднимает трубку, услышал, что такого не может быть. Из письма в редакцию
Н. А. Петренко: “На слова Виктора о плохом состоянии Федора было сказано, что это симптомы высокой температуры, что нужно дать жаропонижающее и обтереть уксусом. На его просьбы выслать “скорую помощь” был категорический ответ, что по высокой температуре (хотя назывались и другие симптомы) они не выезжают. Они даже не знают, где находится эта деревня Шугалеи. После этого трубку положили”.
Виктор обтер брата уксусом, дал рекомендованные таблетки. На короткое время тому полегчало, но вскоре состояние начало снова ухудшаться. В отчаянии Виктор стал звонить в Лельчицы двоюродному брату Н. Н. Левинскому с просьбой найти машину и приехать за больным (в Шугалеях, кроме лошади, увы, никакого транспорта нет). Пока разбуженный звонком родственник нашел машину, пока доехали до деревни (от райцентра туда 30 — 35 километров), утекали драгоценные минуты... В райцентр Федор был доставлен около четырех утра.
Еще в пути пытались дозвониться по мобильнику в больницу, чтобы готовились к оказанию помощи, но связь не сработала. Приемный покой встретил их закрытой дверью. На стук вышла санитарка. Сначала медсестра, затем дежурный врач, а позже приглашенный врач из реанимационного отделения пытались оказать помощь Федору в приемном покое. Но из-за невозможности внутривенного доступа было принято решение перевести больного в реанимационное отделение, находящееся, кстати, в другом здании. Доставлять туда Федора пришлось опять-таки самим, врачи в транспортировке не помогли.
Минут через сорок потрясенные родственники узнали, что брат умер.
Из письма в редакцию: “Наутро 11 февраля нужно было отвезти тело Федора в Мозырь, в судмедэкспертизу для вскрытия, в чем больница отказала. Родные взяли постановление в милиции на экспертизу, сами нашли машину, сами договорились по телефону с медэкспертом, который назвал перечень нужных документов, в том числе и историю болезни Пашинского Федора Андреевича, но ее отказались выдавать, мотивируя тем, что такой истории нет. Но она была заведена и лично передана Н. Н. Левинским в реанимационное отделение”. И позже уже самой Наталье Андреевне пришлось отвозить медицинскую карту в бюро судебной медэкспертизы г. Мозыря.
Разговор с главным врачом Лельчицкого ТМО Алексеем Ивановичем Аскерко и фельдшером Валентиной Николаевной Забавко, дежурившей в ту роковую ночь, проходил в кабинете главного.
— Я почему-то склонен верить фельдшеру, — говорит Алексей Иванович. — Валентина Николаевна — один из лучших наших специалистов. Два года назад мы представляли ее на районный слет передовиков труда. Отказать в вызове “скорой помощи” она не могла. Она убеждает, что у нее просили только консультацию, и это подтверждается записью в книге консультаций.
Сама Валентина Николаевна также убеждает в том, что позвонивший по телефону (заметим, что очень важно, хотя аппарат с определителем, номер почему-то не обозначился) просил только проконсультировать его. Фельдшер поинтересовалась, обращался ли тот в Симоничскую больницу (она, как известно, работает лишь днем), и посоветовала принять таблетки, сделать водочное или спиртовое обтирание. По ее словам, звонивший на вызове “скорой помощи” не настаивал. Не успела сказать: “Если что, звоните”, как тот положил трубку. Больше звонков оттуда не поступило. И с 23.00 до трех часов ночи обе дежурные бригады, пока в Шугалеях метались в поиске транспорта, находились в больнице.
Как выяснилось в разговоре с главврачом, мое расследование случившегося шло параллельно с изучением этой ситуации комиссией, созданной управлением здравоохранения облисполкома, в которое тоже поступила жалоба от семьи умершего. К сожалению, специалистам не удалось поговорить с Виктором, который в день их приезда находился в лесу на заготовках.
Наш же разговор состоялся. Виктор повторил то, что уже приводилось в письме:
— Поднявшая трубку фельдшер категорично ответила: “Мы даже не знаем, где находятся Шугалеи”. И меня такое отчаяние охватило, что стал искать сам транспорт, чтобы доставить больного в больницу. А теперь думаю: сколько еще времени ушло, пока дозвонился к двоюродному брату в Лельчицы, пока он там сориентировался... А если члены комиссии хотели поговорить со мной, нужно было ведь предупредить, что приедут.
Увы, восстановить достоверную картину произошедшего, как это ни горько осознавать, невозможно. Магнитофонной записи обращений граждан в службу скорой медицинской помощи, которая существует, например, в Гомеле, здесь не ведется. Нет круглосуточной диспетчерской службы скорой помощи — вызовы принимаются фельдшерами бригад (дежурят две в Лельчицах и одна в Буйновичах, обслуживающая свою зону), а когда те находятся на выезде, прием звонков и запись в тетрадь ведет медсестра в приемном покое, где имеется параллельный телефон 03.
Лично мне искренне хочется поверить в слова В. Н. Забавко:
— Если бы на телефоне определился номер, я бы обязательно перезвонила. Как назло, этого не случилось.
Но нельзя не привести и аргументы Н. А. Петренко:
— Не могу поверить, что человек, который столько лет работает в службе скорой помощи, не знает, что представляют собою и где находятся Шугалеи. И разве так уж трудно установить номер телефона? Он ведь единственный в деревне. К тому же долгое время отсюда вообще ни разу не обращались в службу скорой помощи. Хотя бы уже по этой причине не отказали во внимании. Как можно было спрашивать, обращались ли в Симоничскую больницу, если та на ремонте и работает только днем? Разве не в курсе этого медицинский работник?
Признаться, изучая эту трагическую ситуацию, никак не могла отделаться от мысли: ну почему все-таки Виктор Пашинский не настоял на выезде “скорой помощи”? Кто знает, будь он понастойчивее, даже пригрози жалобой в высшие инстанции, бригада помчалась бы на далекий хутор... Окажись на его месте сестра, Наталья Андреевна, уверена, так и случилось бы. Впрочем, именно она и дала ответ на мучительный вопрос:
— Деревенские, они же какие... Спокойные, не наглые, на них цыкнули, они и смутились... Сколько раз уговаривала родителей, отец недавно умер, переехать оттуда ко мне, не захотели. Вот и не дождались “скорой помощи” в медвежьем углу...
Горько осознавать и другое. Случись подобное несколько лет назад, можно смело предположить, “скорая” помчалась бы на помощь. В принципе, совсем недавно так и было: количество вызовов доходило до 600 на тысячу человек. Сегодняшняя сложная ситуация заставляет жестко экономить. Нормативами определено — количество вызовов скорой и неотложной медицинской помощи на тысячу человек не должно превышать 250.
Кстати, узнав в райисполкоме, по какому поводу я приехала, один из сотрудников тяжело вздохнул: “Минимальные социальные стандарты...”
Нет спору, соблюдать их надо, относиться строго к каждому вызову. Более десяти лет занимаясь в газете наряду с другими вопросами медицинской тематикой, не понаслышке знаю о положении дел в здравоохранении, проинформирована, какое количество вызовов скорой и неотложной медицинской помощи оказывается пустячными. Немало таких случаев зафиксировано и в Лельчицком районе. Приходилось здесь выезжать и на пьяные разборки, и выступать в роли извозчиков. Сколько раз случалось: прибывают в деревню и слышат: “А мы вас вызвали, чтобы вы нас в поликлинику довезли. Автобусы к нам ведь не ходят”. Поэтому вполне возможно, что жалобы на высокую температуру могут не насторожить принимающего вызов.
Так как же определить по телефону степень сложности заболевания, как не допустить повторения трагедии? И как жить родственникам, постоянно прокручивая в голове события страшной ночи, неустанно повторяя горькое “если бы...”
Теперь, после случившегося, принято решение в Лельчицком ТМО оборудовать систему записи вызовов, ввести несколько ставок диспетчера. К сожалению, в других районных больницах об этом пока только мечтают. В районе проведена и проводится большая разъяснительная работа по обучению населения правилам вызова “скорой помощи”, они опубликованы в местной газете. Главный же врач сделал для себя вывод:
— Наверное, иногда лучше перестраховаться и выехать, чем переживать потом подобное.
Все виновные в несвоевременном оказании медицинской помощи наказаны. Фельдшеру В. Н. Забавко объявлен выговор, снята премиальная надбавка за март. Врачам
П. Д. Василенко и Р. В. Просколович, не принявшим участия в транспортировке больного в реанимационное отделение, объявлен выговор, заместителям главного врача М. Д. Жуку и И. Г. Ляховец за ослабление контроля по организации работы СМП и оказания медицинской помощи в приемном отделении объявлено замечание.
И еще. В разговоре с медицинскими работниками высказывалось предположение, что, возможно, помощь понадобилась по банальной причине: “Сходили на охоту, выпили...” В заключении судебно-медицинской экспертизы, констатирующей, что смерть наступила из-за острой сердечной недостаточности, нет отметки о наличии алкоголя в крови. Да и сестра утверждает, что брат не пил, был закодирован. В этом году собирался купить в Гомеле или Покалюбичах дом, чтобы начать новую жизнь. Дрожащими руками она показала записную книжку, которой он доверял свои планы. Возможно, они бы и сбылись, окажись “скорая” действительно скорой.
Евгения МИРОНОВСКАЯ