Если ты здоров, живи хоть в бочке Диогена

Нашего собеседника трудно чем-либо удивить. За годы врачебной практики он видел всякое. Хотя до сих пор не может привыкнуть к тому, что большинство из его пациентов стали инвалидами по собственной глупости или небрежности. 
Знакомьтесь — человек, влюбленный в свою профессию, практикующий нейрохирург высшей категории Гомельской областной клинической больницы, доцент кафедры неврологии и нейрохирургии с курсами медицинской реабилитации и психиатрии Гомельского государственного медицинского университета, кандидат медицинских наук Михаил ОЛИЗАРОВИЧ.
Можно смело утверждать, что у нашего сегодняшего гостя голова — на месте, иначе вряд ли ему доверили бы в 32-летнем возрасте возглавить отделение нейрохирургии.  Казалось бы, чего еще желать. На этой должности он работал до 2007 года. Затем без отрыва от врачебной практики стал заниматься наукой, передавая свой опыт молодым врачам и студентам. Впрочем, все эти аргументы меркнут по сравнению с одним: Михаил Олизарович успешно справляется с такой невероятно сложной задачей, как хирургическое вмешательство в самую большую загадку для человечества — мозг.

Пациенты
— По каким причинам к вам в отделение попадают пациенты?
— У нас серия падений с высоты — пациенты ремонтируют крыши собственных домов, дач. Асоциальный контингент: привозят побитых бомжей, алкоголиков. Что касается ныряльщиков, то лет 5 назад за купальный сезон травмы получили более 40 человек, зато в следующем году было только три. То есть процент людей, готовых жертвовать своим здоровьем по глупости, все-таки ограниченный. Это нас пока утешает, но тем не менее и беспокоит, что они есть каждый год. Не было еще ни одного года, чтобы с переломом позвоночника не поступил бы пациент. Припоминаю один случай. 16-летний парень стоял возле обрыва, смотрел на речку, вдруг на него с высоты свалился любитель экстрима и сломал ни в чем не повинному парню шею. Ныряльщику хоть бы что, а у этого парня — инвалидность, паралич. Процентов 70 пациентов, которые обращаются в приемный покой по травме, в нетрезвом состоянии. Самое обидное в пьяной травме то, что ее можно было избежать. К примеру, пошла семья в гости, выпили хорошо. Вышли на крыльцо, нога у выпившего соскальзывает, человек с размаху падает и умирает от повреждения головы прямо на глазах у своих детей и жены, этот случай я знаю абсолютно достоверно. Или другой трагический случай, произошедший с 20-летним студентом. Знакомая девушка захлопнула дверь на втором этаже, попросила его залезть по водосточной трубе в форточку. Он полез, сорвался, получил перелом позвоночника, и у него навсегда отнялись ноги. Девушка приходила, ухаживала, но надолго ли ее хватит? Бывают и почти курьезные случаи. Парень возился с  подводным ружьем, нечаянно нажал на спусковой крючок, и стрела попала ему прямо в лоб. Приехал в больницу, держа в руке стрелу. Хорошо, не глубоко вошла. Я извлек ее без особых последствий…
— За годы практики пришлось лечить большое количество людей. Вряд ли помните каждого, кто лежал в вашем отделении…
— Десять лет я заведовал отделением, в котором за год лечилось по 2 тысячи человек. Запомнить каждого нереально. Обычно помню людей по каким-то ситуациям. К примеру,  у 23-летней пациентки — 5-сантиметровая опухоль в головном мозге. Она ходячая, у нее голова болит, но руки-ноги работают, зрение в порядке, интеллект сохранен. Проблема в чем? Ты ее должен взять от матери на 3 — 4 часа, удалить опухоль и вернуть в семью. Но при этом стоит задача минимизировать негативные последствия, чтобы человек не ослеп, чтобы его не парализовало. Если, к примеру, опухоль злокачественная, то как можно большую часть ее надо удалить — но ведь это мозг! Чем больше ты удаляешь, тем больше риск, что человек останется парализованным. Когда я был помоложе, стояла дилемма: кто же будет брать на себя ответственность в принятии решения.  Раньше я задавал родственникам этот вопрос, но теперь понимаю, что для них это вообще было шоком, то есть “больше удалить — больше проживет, но, возможно, парализованным”, или “меньше удалить, меньше проживет, но будет ходячим”,  или “что лучше: прожить год инвалидом 1-й группы или прожить 8 месяцев без инвалидности — выбирайте”. Это я к тому, что именно в этом месте нейрохирургия восходит к философии. И только опытный врач может разрешить эту дилемму с наибольшей выгодой для пациента, чтобы и жил как можно дольше, и не было инвалидности. Современная нейрохирургия позволяет найти такой баланс, и это очень радует.
— Вам не приходилось отводить глаза при встречах с бывшими пациентами?
— Нет. Изначально хирург должен понять для себя одну вещь: он должен относиться к больным честно. Тогда даже в случае смертельного исхода не будет стыдно перед родственниками пациента и перед собой — ибо ты сделал все возможное. В медицине много скрытого коварства. К примеру, человека ударили в нос. Два дня он находится на больничной койке в сознании, а потом вдруг умирает. Реакция его родственников — врачи недосмотрели. Они ведь не знают всех тонкостей, что при ударе мог произойти перелом решетчатой кости глубоко в носу, а там прямой доступ в полость черепа. Два дня человек после удара находится в сознании, потом развивается посттравматический менингит, и он умирает.  Вот тут и возникает вопрос, который вы задали. Если ты лечил как полагается и сделал все, что в твоих силах, то не станешь отводить взгляд даже от агрессивно настроенных родственников умершего. Когда я был молодой, если мне было что-то непонятно, спрашивал у старших. Сейчас, несмотря на большой опыт, не стесняюсь спросить совета, если возникает какой-то вопрос, у профессора Смеяновича Арнольда Федоровича — руководителя нейрохирургической клиникой РНПЦ неврологии и нейрохирургии Минска, и у моего научного руководителя в Гомеле профессора Латышевой Валентины Яковлевны, заведующей кафедрой неврологии и нейрохирургии нашего медуниверситета. Я ведь не всезнающий. А как только ты сказал, что всё узнал, считай, остановился в развитии.

Детство
— Какой-нибудь занятный эпизод из своего детства помните?
— В школе я активно занимался авиамоделизмом. Ездил через весь Гродно в кружок на станцию юных техников. Строили планеры. Уже в шестом классе познакомился с токарным станком, пилами, слесарными инструментами. С удовольствием участвовал в соревнованиях. 
Каждому участнику разрешалось по три запуска планера. Минуты полета суммировались, в зависимости от них и давался разряд по данному виду спорта. Чтобы планер вернулся на место, на хвост ставился запальчик и зажигался. Полет длился примерно 3 минуты. И вот я запускаю свою модель, а фитиль при этом не установил. Первый раз планер опускается через 45 секунд, второй примерно через 50. А в третий раз помчался чуть ли не с космической скоростью. Он летит, я бегу. Бежать пришлось через поле, по каким-то оврагам… Планер так и не догнал. Не скажу, что я плакал, все-таки уже был в седьмом классе,  но очень обидно было...
— Вы были послушным ребенком?
— Говорят, послушным. После планеризма пошел на тяжелую атлетику, занимался штангой. А в девятом классе началась настоящая учеба, чтобы поступить в вуз, надо было серьезно заниматься. Хотя отличником не был. Я хорошист, у меня 4 четверки в аттестате. Зато в институте на фоне пятерок была одна-единственная четверка — по диалектическому материализму. И то за то, что группа, где я был старостой, плохо посещала лекции. Ответил за коллектив, так сказать.
— Как вас воспитывали родители?
—У меня очень хорошие родители. Главное наказание, которое они применяли,  — иди посиди в своей комнате. Я мог им доверить любую тайну. Мои родители живут в Гродно, и брат там же. С братом у меня разница в возрасте пять с половиной лет. Он инженер-электронщик. В детстве мы не дрались, и сейчас у нас идеальные отношения. Вообще я воспитан на приоритете семьи. Не понимаю людей, которые конфликтуют с теми, кто их окружает. Кстати, у меня и с тещей замечательные отношения.

Личное
— Как вы относитесь к кризису среднего возраста у мужчины?
— Думаю, если у человека  нормальная семья, есть друзья и он состоялся в профессии, никакие кризисы ему не грозят. Мужчина, который хорошо делает свою работу, самодостаточен. К примеру, я выполняю сложные операции на головном мозге и таким образом продлеваю человеку жизнь — чего еще желать?
Хотя дело здесь не только в профессии. Можно быть простым человеком, заниматься самой обычной работой и при этом ощущать себя счастливым. Я много общаюсь с простыми людьми, сельчанами из глубинки. И убедился: они умеют ладить с жизнью, пребывают в полном согласии с собой. Например, один пациент — увлеченный садовод: у него на участке 23 сорта яблонь. Осенью у него подрезки, весной посадки. Ему интересно жить.
— Есть ли критерии, по которым можно определить, состоялся человек или нет?
 — Для меня это: первое — у тебя должны быть дети, приспособленные к жизни, и второе — твое здоровье. Если ты здоров, живи хоть в бочке Диогена. Я поездил по разным странам и убедился: не в деньгах дело — есть люди вполне самодостаточные, сумевшие  организовать свою жизнь. Все у них гармонично и приятно, они не зациклены на проблемах.
— Кем себя больше ощущаете — гомельчанином или гродненцем?
— Когда я в Гомеле, то абсолютный гомельчанин. А приезжаю на родину — становлюсь гродненцем. Там всё знакомо, полно воспоминаниями детства и юности. В Гродно я прожил 20 лет. И в Гомеле 20, так что пока ничья.
— Делаете что-нибудь по дому?
— Дачи у нас нет — на нее нужно свободное время, а его не хватает.  Ремонт в квартире доверяю специалистам. Не забывайте, что я хирург. Если загоню в палец занозу, в течение нескольких дней не имею права заходить в операционную. А мелкую работу делаю: посуду помыть, мусор вынести...

Ученый
— Это правда, что вы написали книгу?
 — Да. Недавно вышло мое учебное пособие по черепно-мозговой травме в издательстве “Вышэйшая школа”. Она написана в соавторстве с моим учителем Латышевой. Книга на 100 страницах собрала все самое необходимое для специалистов. Возможно, врачу-терапевту моя книга и не понадобится, но в экстренных случаях, надеюсь, поможет. Ведь любой  врач обязан оказать экстренную помощь человеку в случае необходимости.
Еще я читаю лекции для иностранных студентов, правда на русском языке. Занимаюсь с клиническими ординаторами — это двухгодичная подготовка по специальности. Были у меня студенты из Китая, Сирии, сейчас занимается йеменец. Будущие врачи приходят со мной на работу, учатся нейрохирургии, участвуют в жизни отделения, ассистируют на операциях.
— Как будет развиваться нейрохирургия в будущем?
— В мировой нейрохирургии сейчас сделан уклон на молекулярно-генетическое лечение. Это значит, все болезни будут лечиться без ножа. Я разговаривал в Германии с нейрохирургами, которые убеждены, что злокачественная опухоль головного мозга не есть предмет для ножа вообще. Мы используем нож потому, что бессильны. Но на самом деле она хирургическим путем полностью не излечивается. Если опухоль злокачественная, она прогрессирует, и человеку становится все хуже. Методы, которые будут использоваться, — скорее всего, какие-то коррекции на генном уровне. Вот в этом смысле медицина будет развиваться. Сейчас, например, назначение химиотерапевтических препаратов ведется на основе анализа ДНК (и у нас в Беларуси это тоже начали практиковать). То есть ДНК-зависимое назначение лекарств: врач сначала смотрит,  какие у вас хромосомы, и только после этого назначает лекарства.

Наука
— У вас было несколько рацпредложений, а потом вы написали кандидатскую. Это получилось спонтанно или действовали по намеченному плану?
— Диссертация получилась благодаря профессору Валентине Яковлевне Латышевой. Тема уже вызрела — удаление грыж межпозвонковых дисков. У меня такие операции хорошо получались. И Валентина Яковлевна спросила как-то, почему я не пишу диссертацию и не патентую оригинальную методику ее проведения. Я ведь об этом не задумывался раньше, оперировал и всё. Она сказала: ты делал это как практик, а теперь задумайся над этим как ученый. Возможно, этого никто не делал раньше. Пришел с рацпредложением в патентный отдел медуниверситета, оформили заявку на изобретение. Через 4 месяца получил свидетельство о защите интеллектуальной собственности. Пока шла проверка,  я  и защитил кандидатскую. Тут и патент подтвердили.
— В чем заключается ваша методика операций?
— Когда грыжу удаляешь, надо нерв отодвинуть, и это движение для нерва потенциально опасно. Иногда реально опасно. Ведь лопатка металлическая, а приходится прилагать усилия. Мой метод — зайти сбоку от нерва; я касаюсь его, но натяжения при этом нет. Ведь толщина нерва  всего 5 мм. Если его повредить, стопа повисает.
— На докторскую замахнетесь?
— Этот вопрос для себя еще не решил. Докторская — очень серьезная вещь, и на нее придется часть жизни отдать. А наукой я продолжаю заниматься. Если что-то хочу доказать как ученый — пока делаю это вне рамок докторской диссертации. Хотя в нейрохирургии столько еще неизученного, что, может быть, замахнусь и на докторскую.

Семья
— Хорошо знаете свою родо­словную?
— Родился я в Полтаве. Во время войны моего деда перевели на оборонный завод в Полтаве, он умер в 42 года от менингита. Бабушка осталась с тремя дочками на руках. А мои родители увезли меня из Полтавы в Нижний Новгород, где был огромный завод по строительству подводных лодок. Отец там работал по распределению после окончания одного из гродненских техникумов. После года жизни в Нижнем Новгороде родители вернулись на родину отца в Гродно.
— Никогда не хотелось докопаться до корней своего семейного древа?
— Этим занимается мой отец, а я ему помогаю. Генеалогия — очень увлекательное занятие. Недавно отец привез мне фотографии моих прабабушек и прадедушек — их можно рассматривать бесконечно. Кстати, одна из моих бабушек по матери была подкидышем. Накануне первой русской революции ее нашли две богатые женщины-сибирячки, она у них росла. В 1917 году девушку отдали в бедняцкую семью, боясь террора большевиков. Так бабушка выжила. Она дожила до 80 лет и умерла в Гродно.
У меня есть родственники в Сибири: в Новосибирске, Красноярске. Мама рассказывала, что дед с рогатиной на медведя ходил. Мама моя русская,  из Перми, а у отца две крови: белорусская и польская. По маминой линии один дед красноярский, другой волжский.
— А с женой как познакомились?
— В больнице, когда лечил глаза. Она работала медсестрой, делала мне уколы. Оказывается, мы жили в одном общежитии, но не были знакомы. В 1994 году поженились. В нашей семье и дед, и отец женились в 28 лет. А мне уже было 29. Моя философия такая: женись, когда хочешь заводить детей. Кстати, на Гродненщине 30-летних холостяков называют “польскими кавалерами”. В такие “кавалеры” попасть мне не хотелось, конечно...
— Жена не упрекает в том, что большую часть времени вы уделяете работе?
— Ирина тоже медицинский работник, она хорошо знает специфику нашей работы и терпеливо относится к моей загруженности. Так во врачебной среде работают почти все.
— Как вы думаете, сыновья пойдут по вашим стопам?
— Старшему Евгению 13 лет, он хочет быть, как и я, хирургом, правда пока не знает, какого профиля. Я ему иногда показываю фотографии хода операции, сделанные для студентов. 9-летний Ярослав пока не определился в своих предпочтениях.

Врач
— Почему вы выбрали именно эту профессию? Кто-то из ваших родственников был врачом?
— Не был.  Не знаю, по каким мотивам, но уже с 8 класса я хотел быть хирургом и могу сказать, что до сих пор в этом выборе не разочаровался.
— Сколько вы сделали операций?
— Точную цифру назвать не возьмусь, но грыж межпозвонковых дисков удалил более тысячи, опухолей головного мозга более 200. А вообще, нейрохирургия — это операции на всех отделах нервной системы, включая головной, спинной мозг и периферические нервы.
— Помните свою первую операцию?
— Это было на шестом курсе мединститута. Назвать полностью самостоятельной операцией ее было бы неверно, но первый хирургический опыт, тем не менее, был: я ассистировал при операции по поводу аппендицита. Как сейчас помню, был час ночи…
— Есть такая народная мудрость: в медицине главным лекарством является сам врач. Вы согласны с этим?
— Врач — понятие “круглосуточное”. К нам постоянно обращаются люди, неважно, в отпуске ты или на работе. Если у человека что-то случилось — как отказать в помощи? Иногда в выходной целый день занимаешься консультированием, а ведь есть еще семья, родители, книги, компьютер. Но сказать: “Сегодня суббота, не звони мне”, — не могу, я ведь врач. Правильно говорят: если больному, после разговора с врачом не стало легче, это не врач.

Работа
— В Беларуси много медиков, выбравших своей профессией нейрохирургию?
—  Чуть более сотни. Нехватка такого рода специалистов связана со сложностью работы. Но потихоньку ряды пополняются: в прошлом году в нашу больницу пришли двое молодых нейрохирургов.
— Вы стажировались где-то?
— Я окончил Гродненский мединститут 20 лет назад. В Гомеле год проходил интернатуру по хирургии. После этого меня взяли в  нейрохирурги, и я через год поехал в Киев в институт нейрохирургии, обучался по этой специальности полгода. Потом было несколько штатных переподготовок в Минске. Трижды стажировался в Германии, не оперировал, но наблюдал за ходом операций. Директор клиники в Ганновере — Маджид Замии, перс. Он в то время был по нашей иерархии главным нейрохирургом земного шара —  председателем всемирного совета нейрохирургических сообществ. Целый месяц стажировался в небольшой клинике во Франции, вот там я реально стоял за операционным столом, ассистировал. Режим работы там просто фантастический. Врач оперирует 2 раза в неделю. Но при этом в 8 утра заходит в операционную и только в 7 вечера ее покидает. В день он делает по 6 — 7 операций без перерыва на обед.
Несколько дней стажировался в клинике в США, присутствовал при операциях. Кстати, грыжи диска во всем мире удаляются традиционно, так же как и у нас.
— А если у хирурга “после вчерашнего” тремор рук, он оперирует?
— Самостоятельные хирурги перед операцией не выпивают сутки как минимум. Вообще, если честно, в нашей среде этот вопрос не дебатируется. После обычной выпивки тремора не будет. Тремор — это результат хронического употребления. Если же у хирурга, например, болезнь Паркинсона, то он, естественно, вынужден уйти из профессии. Хотя его, как опытного врача, можно приглашать в качестве  консультанта.
— Что вас как врача-нейрохирурга особенно беспокоит?
— Причин для беспокойства немало. Но в последнее время появилась большая проблема — практически каждую неделю к нам поступают с травмами младенцы, которым несколько месяцев от роду. Дети выпадают из колясок, падают с диванов. Раньше такого не было. К сожалению, многие молодые родители не понимают, какая ответственность на них ложится с рождением ребенка. Беспокоит пивной алкоголизм молодежи. Беспокоит и то, что в среднем раз в месяц к нам поступают выпавшие из окон в нетрезвом состоянии.
— Нейрофизиолог академик Наталья Бехтерева, недавно ушедшая из жизни, утверждала, что человеком руководит Высший разум. Что наш мозг способен управлять небольшими действиями, например, дать команду перевернуть страницу книги, а большими вещами управляет другая сила, которая нам неподвластна. Когда во время операции вы соприкасаетесь с человеческим мозгом, вам не страшно? Ведь вторгаетесь в святая святых?
— Сложный вопрос. Академик Бехтерева изучала вселенную под названием мозг. А кто из нас вообще может сказать, что такое Вселенная? Как  дать определение миру, в котором мы живем? Нам очень сложно представить, что он бесконечен. Даже математики избегают вопросов, касающихся теории расширяющейся Вселенной — на них нет ответа.
Я не верю в Бога как в конкретную личность, этакого дедушку с белой бородой, который сидит на небесах и управляет нами. Но верю, что есть силы, которые нам неподконтрольны и существование которых нам непонятно. Опытные врачи никогда не дают 100-процентных прогнозов, ведь можно что-то не учесть. К тому же есть вещи, которые действительно невозможно никак и ничем объяснить.

Блиц
— Ваше любимое занятие?
— Пожалуй, фотосъемка. Фотографирую всё, что попадается под руку, но больше всего природу. А кардинальное хобби — языки. Могу общаться по-английски, по-немецки и по-итальянски.
— Что любите читать?
— Любимый писатель — Ярослав Гашек. Настольная книга — “Похождения бравого солдата Швейка”.
— Спортом занимаетесь?
— Сейчас нет. Разве что иногда. Велотренажер есть дома, под настроение кручу педали. А так час ходьбы в день — как правило, с работы и на работу иду пешком.
— Что вас может очень огорчить?
— Выбить из колеи может собственная болезнь или болезнь кого-то из семьи, что для меня равнозначно.
— О чем мечтаете?
— Чтобы дети выросли хорошими, внуков увидеть. Ну и посостязаться с природой, прожить как можно дольше.
— У вас есть вредные привычки?
— Не курю. И с алкоголем на вы. Есть золотое правило: хочешь быть хирургом — не пей.
— В чем, по-вашему, смысл жизни?
— Скорее всего, в проживании ее. Мы постоянно живем какими-то ожиданиями. А жизнь бежит очень быстро.
— Вы верите, что будет найдено лекарство против рака?
— Конечно! Сроки прогнозировать не берусь, но западная медицина прогрессирует в этом плане очень быстро.

Азбуку жизни постигали Нина ЗЛЫДЕНКО и Наталья ПРИГОДИЧ
e-mail: zlydenko@gp.by, prigodich@gp.by