Противостояние

Дирекция лесхоза ответит за сокрытие производственной травмы?
Знал бы, где упадешь, соломку подстелил бы, — говорят в народе. Только как предусмотреть или вычислить такой нечаянный поворот в судьбе или вероятность неожиданного несчастья? Особенно когда в рутину обычной жизни вмешивается нелепый случай...

Травма с последствиями
Тот день годичной давности, 26 мая, в череде рабочих будней ничем не отличался от других. Рабочий Октябрьского лесхоза Георгий Синькевич вместе с напарником Александром Хорамецким с утра занимался привычной работой на погрузке вагонов на станции Рабкор.
— Один вагон мы загрузили до обеда, то есть до 12 часов, потом принялись за второй, — вспоминает он. — Правда, загрузили его не полностью, только до края бортов, чтобы можно было обшивать доской, в это время мастер дала указание оборудовать третий вагон. При спуске со стационарной лестницы (было сыро) нога Синькевича соскользнула — и он полетел вниз. Во время падения рабочий успел схватиться за перекладину щита обшивки, но та, оторвавшись, полетела вместе с ним на железнодорожные рельсы. Удар, усиленный тяжестью тела, пришелся на правое плечо. Но он тогда не почувствовал сильной боли.
Услышав шум падения, оглянулся напарник. “Ну что, руке капцы?” — посочувствовал он Георгию, который с трудом поднимался с рельсов — рука почему-то была непослушной и болталась как на подвязке. Хорамецкий намеревался доложить о случившемся мастеру, но Георгий остановил его. Крови от удара не было, как и сильной боли, может просто ушиб? Посидев на рельсах и перекурив, он сам сообщил мастеру Любови Лобович о своем падении с вагона. Та, переговорив по сотовому телефону, разрешила Георгию идти домой, чтобы тот умылся и переоделся — за ним заедут, чтобы отвезти в больницу.
С этого момента события развиваются в ускоренном темпе. Вскоре на пороге дома Синькевичей появился директор лесхоза Владимир Величко с мастером Любовью Лобович. По дороге в больницу, со слов потерпевшего, директор напрямую заявил: если Георгий признается, что травма получена им на рабочем месте, то уволит его. Скажет, что травму получил дома, — переведет на легкую работу, устроит сторожем в лесхоз.
Синькевич в ответ молчал — внутри уже зверем толкалась боль. Но тогда он искренне надеялся, что начальство его не обидит. Действительно, найти хорошую работу в их поселке непросто. Местный лесхоз — самое привлекательное в денежном отношении место. Трудоустроиться туда мечтает каждый. Но директор с мастером сразу же после ЧП пеклись о другом — как бы замять несчастный случай на производстве, который мог крепко испортить отчетность и производственные показатели. Поэтому и предложили оформить травму как бытовую, обещая потерпевшему всяческую поддержку. Но об этом немного позже…
В тот же день на вопрос хирурга октябрьской больницы об обстоятельствах получения травмы Синькевич ответил, как просил директор, что упал дома с лестницы. Свои слова повторил и в травматологическом отделении Светлогорской районной больницы, куда его сразу доставили после рентгеновского снимка. Здесь следует сделать небольшое уточнение. Вероятно, Георгий, по натуре своей человек работящий, тихий и уступчивый, позволил бы себя уговорить окончательно, если бы не вмешалась жена. Активная, напористая, с обостренным чувством справедливости женщина наотрез запретила мужу говорить неправду. Тем более что у того оказалось очень сложное повреждение — закрытые осколочные переломы правой плечевой и локтевой костей со смещением. Переломы эти относятся к тяжким и опасным для жизни, в результате которых можно на всю жизнь остаться инвалидом, — таким заключением огорошил лечащий врач светлогорской больницы. Услышав об этом, Синькевич признался, что упал на работе с вагона…
В тот же вечер в больнице опять появился директор с мастером, продолжая прежние уговоры. На следующий день там вновь была делегация из лесхоза. Но не для того, к сожалению, чтобы поддер-жать и подбодрить пострадавшего работника. Инженер по охране труда, например, упрашивал покалеченного рабочего, чтобы тот дал согласие хотя бы временно оформить травму как бытовую — “чтобы без ЧП закрыть квартал”. Георгий не согласился.

Нет покоя ни днем ни ночью
В конце июня, сразу после выписки из больницы, к Синькевичам домой подрулил директор с мастером. Сообщили, что их “увольняют с работы, а у них дети...” Георгий тогда, не оправившись от боли и не в силах шевельнуть покалеченной рукой, психанул: “А что делать мне — взять веревку и повеситься? У меня ведь тоже дети...” Он уже тогда знал, что бытовая травма, в которой так было заинтересовано лесхозовское начальство, и о которой, поддавшись на уговоры, он заявил в больнице, оставляет его наедине со своей бедой.
Что это значит, уже успел почувствовать на своей шкуре — дважды пришлось ехать в Гомель на МРЭК — но там ему только закрыли больничный, без назначения группы инвалидности отправили домой, в Октябрьскую больницу. Там он получил справку на легкий труд и обязан был выходить на работу. Загнанный в тупик Георгий не находил себе места: боль не давала покоя ни днем ни ночью. Пришлось дважды накладывать аппарат Илизарова, сцепив сломанную руку металлом. Какой из него работник, если не мог самостоятельно одеться-обуться? Но это, кроме жены и детей, никого больше не волновало.
Чтобы как-то прийти в себя и продержаться, сразу после больницы Георгий был вынужден взять отпуск. Тогда он уже наотрез отказался составлять акт о получении бытовой травмы.
С этого момента переговоры по поводу получения им травмы прекратились.

Прав тот, у кого больше прав?
Не добившись подписания акта о бытовой травме, в лесхозе Синькевичу отказали в составлении акта о несчастном случае на производстве. Районная прокуратура сделала вывод о получении им травмы в быту. Аналогичное заключение вынесла и Светлогорская межрайонная инспекция труда (МРИТ), хотя специального расследования этого несчастного случая не проводилось. Департамент государственной инспекции труда, куда рабочий обращался за помощью, сослался на отсутствие полномочий по оценке свидетельских показаний и на заключение районной прокуратуры о получении бытовой травмы. Правда, посоветовали обратиться в суд. Там же, в свою очередь, кивали на заключение светлогорской МРИТ. Получался замкнутый круг…
Пытаясь вырваться из него, Синькевич не раз обращался в Октябрьскую прокуратуру. Но всякий раз получал ответы, что его травма является бытовой и получена в результате собственной неосторожности, а не при выполнении работы в интересах нанимателя. Получалось все шито-крыто. Во-первых, сам Георгий дал показания в больнице о том, что травма им получена дома, а не на работе. Во-вторых, свидетелей его падения с вагона не было, напарник Хорамецкий “ничего не видел и не слышал”. Впрочем, как и мастер Лобович, которая в тот день якобы просто раньше отпустила Синькевича с работы — будто бы тому дома требовалось что-то срочное сделать. В-третьих, директор с мастером после получения Георгием “бытовой” травмы дома и доставки его в больницу таким образом проявляли только о нем заботу и человеческое сострадание. Но эта официальная версия была чистой воды обманом.
К сожалению, далеко не просто и в наше время маленькому человеку, “простому работяге” доказать обратное, когда районная прокуратура и инспекция труда стали на защиту интересов должностных лиц. Мало того что директор лесхоза с мастером, скрывая факт травматизма на производстве, врали и заставляли это делать своих подчиненных, на их сторону стали и те, кто по долгу своей службы обязаны нести надзор за законностью. Взывая к справедливости, Синькевич обратился в областную прокуратуру.
В конце августа прошлого года та отменила решение своих коллег из райцентра, были возобновлены проверки. Однако через месяц после дополнительного разбирательства районная прокуратура настояла на своем: “…травма Синькевича является бытовой и не связана с производством”. Опять областной прокуратуре пришлось отменять данное решение как необоснованное, разбирательства продолжались. И только в середине декабря прошлого года суд Октябрьского района, обстоятельно исследовав материалы дела и выслушав показания сторон и свидетелей, своим решением признал факт травматизма на производстве с участием Георгия Синькевича — при выполнении работ в интересах нанимателя. На директора лесхоза и светлогорскую МРИТ была возложена обязанность провести специальное расследование несчастного случая на производстве. Должностными лицами лесхоза в судебном заседании факт травмирования своего рабочего на производстве был признан. Правда, судом не были установлены нарушения ими законодательства о труде и охраны труда, поскольку Синькевич, выполняя свои служебные обязанности, был проинструктирован безопасным методам выполнения работ и обеспечен спецодеждой.
Казалось бы, расставлены точки над “і”, справедливость восторжествовала. Тем более что после нескольких сложных операций в Минской областной клинической больнице (где его приняли даже без записи) и после обращения с жалобой в Министерство здравоохранения Георгий был приглашен на Гомельскую областную МРЭК на повторное освидетельствование. 16 февраля нынешнего года ему назначена вторая группа инвалидности с определением потери трудоспособности на 70%. Синькевич сейчас получает пенсию с госстраховскими выплатами, продолжает лечение.

С широко закрытыми глазами
Есть в этой истории, помимо досадного факта сокрытия производственной травмы администрацией лесхоза (за которую Уголовный кодекс предусматривает административную ответственность), еще одна некрасивая сторона. Морально-этическая, так сказать. За год, который прошел после злополучной травмы, Георгия только один раз навестили сослуживцы, поинтересовались его здоровьем. (Если не считать визитов директора с мастером по поводу оформления производственной травмы в бытовую — прим. автора). Случилось это после того, как жена Георгия, встретив работников лесхозовского профкома, пристыдила их. Поэтому перед Новым годом те с положенными в таких случаях гостинцами и навестили Георгия. Справедливости ради следует заметить, что материальная помощь в сумме двух базовых величин профкомом была оказана сразу после травмы. Такая же сумма выделена и в нынешнем году. Зато дирекция лесхоза обращения Синькевичей игнорирует, мотивируя свои отказы финансовыми затруднениями. Но обеднеет ли лесхоз, даже если таковые и испытывает, оплатив своему покалеченному работнику расходы на лекарства или проезд на лечение? Между прочим, такие выплаты заложены в одно из положений коллективного договора. Процитирую его: “Оказание материальной помощи в размере до 15 базовых величин на приобретение лекарств, домашних животных, предметов первой необходимости в связи с тяжелым материальным положением или стихийным бедствием”.
Разве в данной ситуации не правомерно приравнять положение пострадавшего на производстве Синькевича, перенесшего уже пять тяжелых операций, с последствием стихийного бедствия? Но жена Георгия до сих пор не может “пробить” это денежное пособие, хотя собрала целую стопку проездных билетов и чеков на лекарства. Впрочем, это не первый отказ в ответ на ее обращения. Нынешней весной, например, женщина написала заявление директору лесхоза с просьбой выписать дров. Но услышала в ответ:
“У нас дрова не выписываются, идите в лесничество”.
Хлопнув дверью, дрова она купила в леспромхозе. Правда, после обращения в областное управление инспекции труда их попилили работники лесхоза. Вот такие “добровольно-принудительные” отношения... Несколько раз обращалась с просьбой о выделении материальной помощи — отказывали. Хотя сразу после ЧП, когда велись уговоры на оформление бытовой травмы, дирекцией лесхоза сразу было выделено 10 базовых величин. Это первое пособие оказалось и последним.
В лесхозе, где я побывала, о произошедшем с Синькевичем вспоминают с явной неохотой. Директор Владимир Величко подчеркивает, что выплаты компенсационного характера проводятся только при наличии вины нанимателя. В данном случае такая вина судом не установлена. Признается, что устал от проверок и потока многочисленных жалоб... Но ведь судом установлено получение травмы при выполнении работ в интересах нанимателя — рабочий выполнял распоряжение мастера по погрузке вагонов. Почему это не берется в расчет? По-моему, здесь просто тот случай, когда идет коса на камень… Рабочий, не поддавшись на уговоры начальства, сумел отстоять правду. Но обиженное руководство лесхоза из-за этого от него отвернулось. Пожалуй, это в свою очередь и послужило толчком для многочисленных обращений Синькевичей по поводу сокрытия производственной травмы в лесхозе. Но если человек в результате несчастного случая на работе получил тяжелое увечье и стал инвалидом, то стоит ли помнить о личных амбициях, лишая его элементарного внимания? Ведь, отказывая пострадавшему в компенсации стоимости лекарств или проезда на лечение, дирекция лесхоза теряет больше. В том числе и в глазах своих работников.
Кстати, услышала в доме Синькевичей признание, что такое отношение ранит Георгия больнее, чем полученные переломы. Об этом, вздыхая, призналась жена пострадавшего. Сам он, готовясь к очередной, уже шестой по счету операции, опустил низко голову…
Мария ЗУБЕЛЬ

P.S. Когда материал готовился к печати, из Октябрьского сообщили, что районной прокуратурой вынесено постановление о целесообразности возбуждения административного производства в отношении директора и мастера местного лесхоза, а также должностных лиц светлогорской МРИТ — по поводу сокрытия несчастного случая на производстве. Минские врачи поставили в известность Георгия Синькевича о возможности ампутации правой руки.