Из семерых выжил только он: история зенитчика, который мечтал расписаться на стене Рейхстага

Сорок лет назад, в сентябре 1986-го, мы с папой и мамой отправились в Киев. Отцу 60 лет, маме 58: они тогда были моложе меня теперешней. Ехали к дяде Коле на день рождения. С папой они ровесники, выросли в одном дворе, сидели за одной партой в школе и встретили войну подростками. Двоюродные братья, у которых отцы – родные братья.

17-летние призывники Саша и Коля. Фото из семейного архива

Дядя Коля – необыкновенный жизнелюб, весельчак, балагур. Это был человек-фейерверк, человек-праздник. Каждый его приезд к нам сопровождался веселыми рассказами о приключениях и незабываемых путешествиях. Твердил, что «Кипр – это рай на земле», где побывал по бесплатной путевке как лучший таксист города. Делился забавными историями о своих пассажирах, после которых образы небожителей в одно мгновение теряли свою загадочность и лоск. А еще дядя Коля – это всегда настоящий торт «Киевский» и круглая ветчина шариком, вкуснее которой в нашем детстве ничего не было.

С папой они шумно общались, за столом всегда много говорили, но не о войне. Разговорам, казалось, не было конца: о любимом футболе, о Брежневе и политбюро, об охоте и рыбалке. Правда, один раз, когда вышла брежневская книжечка «Малая земля», дядя Коля обмолвился, что его отец, наш двоюродный дед Володя, воевал под Новороссийском вместе с Леонидом Ильичом и чуть ли не ел с ним из одного котелка, но не считал нужным об этом рассказывать, хотя мог иметь какие-то дивиденды. Оба обожали песни Клавдии Шульженко, как потом выяснилось, им удалось услышать певицу живьем, когда она выступала перед солдатами на передовой, и считали ее лучшей в стране.

…И вот мы в Киеве, у дяди Коли. Гуляем по Подолу, по Крещатику, любуемся величественным памятником Владимиру – крестителю Руси. Дальше в нашей программе музей Великой Отечественной войны. Посетителей встречает потрясающая скульптура Родины-матери. Заходим в музей, в котором от каждого экспоната по телу пробегает дрожь, а на глаза наворачиваются слезы. На открытой площадке мемориала техника, воевавшая на фронте. Переходим от одной машины к другой, и вдруг отец замирает, остановившись у какой-то пушки. Смотрю в побледневшее лицо и ничего не могу понять. Он долго молчит, затем говорит: «Вот на такой зенитке я воевал».

Эта зенитка вернула его в боевую юность и в апрель 1945-го, когда столица рейха была уже «за холмом», и так хотелось ему, 19-летнему, дойти до Рейхстага и расписаться на его стене. (Недавно узнала, что тогда в Берлине раскупили всю красную материю – каждый советский солдат мечтал водрузить там свой флаг.) Расчет, в котором воевал отец, сбивал вражеские самолеты. Победа была предрешена, сердца красноармейцев радовались предстоящей встрече с родиной. Артиллеристы, практически все молодые ребята, громили вражескую авиацию, но в одном из боев немецкая бомба опередила их. Взрыв был страшный, из семерых повезло только отцу, он остался в живых, но получил тяжелую контузию и сдавление всех органов и тканей. В глубокой воронке, присыпанного землей и осколками, его нашла фронтовая санитарка, вытащила из земляного плена и привела в сознание. Победу пришлось встречать в госпитале. Мечта молодого бойца не сбылась, и развалинами Рейхстага, в отличие от аса Титаренко из любимого фильма, он остался неудовлетворен. А в армии служил еще год, уже не стрелком, а связистом.

Вот так в Киеве я случайно узнала об эпизоде из фронтовой биографии папы. До этого разговоры о войне у нас в семье практически не велись, наверное, потому что прошлое не хотелось ворошить, было пережито много трагического. Старшую папину сестру угнали в Германию, бабушка была тяжело ранена осколком снаряда. В немецкой неволе оказалась и мамина старшая сестра, а их отец, сельский активист, прошел страшные пытки в гестапо и принудительный труд у немецкого бауэра. В отсутствие своего отца мама, подросток-сирота, голодала, и если бы не сердобольные соседи, вряд ли бы выжила, тяжело заболев сыпным тифом.

С возрастом всё острее понимаешь, как непростительно мало мы знаем о жизни своих родителей. Почему не интересовались, как они выдержали суровые испытания, выпавшие на детство и юность? Откуда силы брали? Папа ушел на войну 17-летним мальчишкой сразу после освобождения от немецкой оккупации. «Уходили мальчики – на плечах шинели, уходили мальчики – храбро песни пели…» Смерть не однажды кружила над ним, он терял боевых друзей, но не присутствие духа. У него было много боевых наград, а в мирное время получил орден Трудового Красного Знамени.

Мне трудно, практически невозможно представить современного инфантильного ровесника отца на фронте. И слава богу, что такой необходимости нет, мы живем в мирной стране. Но есть потребность вновь и вновь возвращаться к своим истокам, благодарить поколение отцов и дедов за подвиг. Все они – герои, потому что пережили то, что нам не виделось ни в одном кошмарном сне, и сделали главное в своей жизни – внесли вклад в Великую Победу. Для родителей, как и для большинства белорусов, 9 Мая всегда был самым большим праздником.

Отца не стало через пятнадцать лет после той памятной поездки, накануне Дня Победы. Пока он был жив, дядя Коля бывал у нас. А на похороны папы не доехал. Рассказал: на полдороге из Киева попросил сына развернуть машину, потому что брат, друг и фронтовой товарищ Саша для него всегда останется живым, а видеть его мертвым – значит, принять факт, что его больше нет. Сына дяди Коли, кстати, тоже зовут Сашей.

В этом году папе исполнилось бы сто лет.