Как освобожденная от немецко-фашистских захватчиков Гомельщина возвращалась к мирной жизни

Зима 1943–1944 годов в недавно освобожденных районах Гомельщины была суровой не только из-за погодных условий. Разруха, полуголодное население, которому приходилось жить в землянках, сыпной тиф косил людей. А надо было налаживать жизнь, отстраивать жилье и предприятия, при том что большинство мужчин ушло на фронт.

Гомельчане работают на расчистке территории у Дворца пионеров

За нарушения спуску не давали

Диву даешься, когда читаешь рассекреченные архивы, что в таких условиях люди отдавали последнее, чтобы помочь фронту. Еще во время оккупации партизаны собирали советские деньги и отправляли их на Большую землю для строительства танков и самолетов.

На освобожденной территории Уваровичского района священник церкви в деревне Ереничи собрал от прихожан пять тысяч рублей, девять пудов муки, яйца и полотенца и передал госпиталю. За это раненые красноармейцы написали благодарственное письмо.

Но были и перегибы. Вот выдержка из доклада прокурора Гомельской области Ивана Ломако на собрании партийного актива области 18 февраля 1944 года: «Особенно плохо обстоят дела по выполнению сельскохозяйственных поставок, в частности мясопоставок. Закон обязывает, чтобы каждый трудящийся имел обязательство этих поставок, этим самым помогая Красной армии. Заготовительные органы этот важнейший участок своей работы переложили на сельские Советы, которые творят беззаконные действия… И что же получается, получив строжайшее приказание председатели сельсоветов говорят, что в первую очередь они изымают коров у полицейских, старост и других вражеских элементов.

Товарищи, советский закон говорит, что если следствием установлено, что они не участвовали в злодеяниях, то никто не имеет право изымать скот, а если это установлено, то мерами военного трибунала можно конфисковать его имущество…

В Уваровичском районе имел место случай, когда под видом старосты у стрелочника железной дороги изъяли корову, а у него два сына в Красной армии и сам он недавно скончался. Осталась одна старуха 60 лет. И эта старушка со слезами на глазах просила председателя сельсовета оставить ей корову. Вместо того, чтобы избавиться от слез старушки, председатель сельсовета и вместе с ним был боец воинской части, расстрелял корову и говорит: «Не плачь, вот и коровы твоей нет». Эти материалы недавно поступили в прокуратуру. Представитель воинской части через прокурора фронта будет наказан за такую подлость очень жестоко. А председателя сельсовета, несмотря на его заслуги, также необходимо привлечь к ответственности.

Партия и правительство за нарушение закона никому не дают поощрения».

Прокуроры в борьбе с эпидемией

Важнейший вопрос на том же собрании был посвящен борьбе с тифом. Из доклада Ивана Ломако: «Некоторые люди теряют чувство ответственности за это мероприятие. Им придется вправить мозги. Предали суду врача Иофе, который осужден на 5 месяцев исправительно-трудовых работ. Привлекли к ответственности одного врача, который несвоевременно принял меры по ликвидации очага тифа – Морозову. На днях состоится суд.

Но эти меры еще не оказали надлежащей помощи, потому что тиф в отдельных местах распространяется с большой скоростью. Кто может простить такой факт, когда у нас умирает такое количество людей, как на фронте. Наших людей мы должны хранить, они будут решать все хозяйственные задачи…»

Прокуратура и сама приняла участие в санитарно-просветительской работе по борьбе с тифом. Уполномоченные лица должны были следить, чтобы люди, которые остаются ночевать в городе, имели справки о санобработке. У кого нет – не пускать ночевать. А заболевших немедленно госпитализировать! Необходимо также было наладить работу бань.

Суровое время, суровые меры.

Детей – за парты

Несмотря на трудности, нужно было сажать детей за парты. Три года оккупации их никто не учил. В первые классы должны были пойти не только семилетние, но и дети-переростки. Уроки писали чернилами из свеклы на газетах и немецких картах. А здесь еще и письмо прокурору области из партийных органов: «Бюро Гомельского горкома КП(б)Б в своем решении от 5 февраля 1944 года констатирует факт недостачи Гомельскому гороно 3000 ученических тетрадей. Тетради находились на складе Гомельского райпотребсоюза и оттуда выдавались по разверстке облоно.

Обком партии (секретарь Жиженков) просит этот факт срочно проверить и при подтверждении – виновных в хищении тетрадей привлечь к строгой судебной ответственности». Хотя ответ к этому письму не прилагается, можно не сомневаться, что меры были приняты.

Войска Белорусского фронта, которыми командовал Константин Рокоссовский, оказали большую помощь в восстановлении здания Гомельского пединститута имени В. П. Чкалова. Начался набор первых студентов.

Особую тревогу у партийных и советских органов вызывала детская беспризорность. Жительница деревни Березки Гомельского района Людмила Клопотова в малолетнем возрасте потеряла родителей. В детской памяти осталась лишь вспышка: рядом с ней снарядом разорвало женщину. Кто были ее родители, чью фамилию и имя она носит – нет в архивах ни одного детдома, где прошло ее детство. И таких ребят к концу войны на Гомельщине насчитывалось восемь тысяч. Практически в каждом районе были созданы детские приемники или детские дома.

Семьи фронтовиков под защиту

В разрушенном на 80% Гомеле трудно было найти жилье. Уехавшие в эвакуацию люди просили местные власти сделать им вызов, чтобы вернуться в родной город. Фронтовики писали письма, чтобы позаботились об их родителях. Но всех обогреть только что освобожденный от фашистов областной центр не мог.

Вот строчка из представления прокурора области Ивана Ломако, направленного в облисполком, о проверке обращения орденоносца-фронтовика Юрия Герасимова, шесть братьев которого погибли на фронтах, об оказании помощи находящейся в бедственном положении семье. Работник прокуратуры при посещении дома № 147 по улице Бочкина выяснил, что пожилые родители Герасимова ютятся в проходной кухоньке, в доме, где живут красноармейцы. «Эта семья ни одежды, ни обуви не имеет. Мать Герасимова ходит в рваной одежде, без чулок, на ногах одеты сшитые из старого шинельного сукна тапочки. Ее 15-летний сын не посещает школу ввиду отсутствия одежды и обуви. На момент посещения мальчик, сидя на полу, наворачивал на ноги тряпки и обматывал их бечевкой. А еще в доме находилась 4-летняя внучка. В деревню они не возвращаются, т. к. немцы ее сожгли…»

В представлении прокурор потребовал обеспечить семью сносным жильем, назначить им государственное пособие, выделить земельный участок для посева картофеля, определить мальчишку в школу.

Черкасовцы

По решению Гомельского горкома партии в городе развернулось черкасовское движение по восстановлению зданий и сооружений. Свое название оно получило по фамилии женщины, бригада которой восстанавливала здания в Сталинграде и выступила с воззванием к трудящимся активно включиться в эту работу. Почин черкасовцев был подхвачен всеми коллективами предприятий и организаций. В том числе и в БССР.

На Гомельщине коммунисты прокуратуры взяли на себя обязательство отработать после рабочего дня не менее 32 часов в месяц. В решении партийного собрания говорилось: «Мы должны подобрать себе здание и отремонтировать его к зиме».

Бюро обкома партии приняло также решение о завершении работы комиссии по расследованию злодеяний немецко-фашистских захватчиков и оформления необходимой документации к 26 ноября 1944 года, то есть ко дню освобождения Гомеля. Но жизнь распорядилась так, что спустя 80 лет после Победы мы вынуждены продолжить эту работу, чтобы сказать горькую правду о жертвах той войны.

Как свидетельствуют архивные документы, посевную кампанию весной 1944-го провели организованно. На разминированных землях на коровах и вручную были вспаханы тысячи гектаров, так как лошади и тракторы были на фронте. Семена легли в истосковавшуюся по мирной жизни землю.

Жизнь становилась на мирные рельсы.

Автор благодарит Государственный архив общественных объединений Гомельской области за предоставленные материалы.