Какое уныние, о чем вы говорите: рассказываем историю жизни удивительной гомельчанки Этты Дубровской

Рожденная в 1941-м в украинском Щорсе и нареченная Эммой, она бы и жила с этим именем, не попадись в паспортном столе малограмотный специалист. Еврейка по отцу, она никогда не чувствовала себя своей в еврейском обществе. Ни тогда, ни сейчас. Даром, что от маминых славянских корней во внешности ничего нет.

Росточку Этта Иосифовна небольшого. Сама полная, а ноги тоненькие, маленькие, как у ребенка. Последствие голодного детства, рахита.

В редакцию уже не дошла бы. По квартире передвигается сносно, выходит на улицу, в пределах квартала. В магазин берет с собой табуретку. И для опоры, и присесть можно, когда устанешь.

Во взгляде ее, кажется, застыла эпоха. В каждой фразе – мощь философии, не изъеденная временем мудрость. И юмор… Куда без него. Не злой, не черный. Иронично-тонкий. Может пошутить о своем здоровье.

Чего нет, так это уныния. Этого «качества», похоже, все дети войны лишены начисто. Подумаешь, совсем одна. Ноги не ходят. Любимый журнал не выходит. Напечатают другой, не беда.

Да и как унывать, когда на пороге весна!

Но вернемся к мужу, о котором так хотела рассказать. Эта любовь, пронесенная через жизнь, думается, и сегодня ее греет. Покойный Владимир Александрович Дубровский родился в Минске. Мать умерла при родах. Его отец был адъютантом у самого маршала Жукова. Отвез сына в деревню Уза под Гомелем, к родителям.

Учиться Вова ходил в Гомель, чтобы успеть на занятия, вставал в три утра. С отличием окончил музыкальную школу, виртуозно играл на скрипке. Но тянуло к физике, математике. Поступил в Московский институт железнодорожного транспорта. Четыре года отработал в Тюмени – принимал тепловозы после ремонта. Звали в Москву, в аспирантуру, но он выбрал город над Сожем, БИИЖТ (ныне БелГУТ).

В вузе его называли генератором идей. На спор с руководством запустил головку старого тепловоза (блок цилиндров). Это был музейный экспонат, без единого чертежа, совершенно мертвый. Но в руках Владимира ожил.

Он был механиком, электриком, слесарем, токарем, разбирался в двигателях. Поступив в аспирантуру, начал преподавать.

Так они и встретились. Этта была его студенткой. Разница в возрасте – пять лет. Помнит, как взяла ключ от вузовского кабинета, где стояло пианино. Наигрывала что-то в миноре. У нее тогда украли спецовку. Он вошел, спросил, почему грустит. Узнав, улыбнулся: «Ну пойдем, купим тебе халат».

Позже выяснилось невероятное. Он впервые увидел ее в 1946-м. 10-летнего Володю отправили в детский лагерь под Щорсом. Там ему запомнилась забавная девчушка, из местных. Бегала от корпуса к корпусу, знакомилась с детьми. Ее звали Эммой…

За советом к светлой голове, Владимиру Александровичу, шли коллеги, студенты с дипломными работами, кандидаты и доктора наук – с диссертациями. Помогал словом и делом, не брал ни копейки.

Для кого-то ум становится наказанием. Люди нередко терпеть не могут тех, кто лучше их. Одни безмерно уважали ее мужа, другие открыто враждовали. Потому что любил только правду, в карман за ней не лез. Рубил, не разбирая чинов. Памятная история произошла в суде над машинистом локомотива, якобы устроившего пожар искрами из тепловозной трубы. Выступив свидетелем, Дубровский четко обосновал абсурдность обвинений. Машиниста оправдали.

Две его черты, тягу к правде и тягу к алкоголю, недруги смогли использовать во вред. Подпоили по какому-то поводу и привели на собрание парткома. Был большой скандал, из института пришлось уйти.

Взяли в локомотивное депо слесарем 3-го разряда. Хотя выполнял работы куда более высокого разряда, ремонтировал скоростемеры. Его направили на повышение квалификации, так он прочитал пару лекций преподавателям. Предложили вести эти курсы.

Брался за самые сложные, даже нелогичные задачи. Заработал прозвище Дедушка по имени Могу.

Любимую жену Владимир Александрович оставил в августе 2013 года.

Этта была одной из семерых детей в семье украинки Елены Захаровны и еврея Иосифа Абрамовича. Трое деток умерли от голода. Ее рахит не забрал, мать до последнего кормила своим молоком. Чтобы спасти малышей, пристроили в детский дом. Но и там было нечего есть. Спасла бабка в Мариуполе, приютила на время. А так бы до Победы не дотянули.

После войны семья воссоединилась. Всем миром поднимали страну из руин. Еще бедное, но такое счастливое время. Отец работал машинистом паровоза в Щорсе. Вот откуда решение поступить в БИИЖТ, связать жизнь с железной

дорогой.

Она мечтала о детях. Мечтала дать им всё, что у нее украла война. Рожать ее повезли в день защиты диплома. Первый страшный удар – ребенок родился мертвым. Врачи разводили руками: последствия рахита.

Кесарево тогда не делали. Знали как, но было не принято.

Вторая беременность протекала хорошо, даже слишком. Медики, муж, родня поддерживали: всё получится. Но Этта предчувствовала беду. Во время схваток умоляла сделать кесарево. Ее утешали, говорили, родовая деятельность хорошая, всё протекает нормально. Ребенок родился мертвым.

Никогда, признается, не плакала. Даже в детдоме, когда выгоняли босой на снег, искать картошку… И в этот раз ни слезинки. Просто сидела, смотрела в стену. Почти неделю. Потом Владимир подошел, встряхнул, дал пару пощечин. Только тогда разрыдалась.

На следующий день он принес Леночку. Двухнедельную, из детдома. Этта была в растерянности, не понимала, как кормить, купать. Но как-то справилась.

Елена сейчас на Украине. Далеко от белорусской стабильности и спокойствия, практически на поле боя. Связь с ней больше ментальная, но нерушимая. Изо всех сил Этта Иосифовна верит в лучшее и держит за дочь кулачки.

Если мужа увели от скрипки цифры и чертежи, ее, наоборот, страшно тянуло к музыке. Всеми правдами и неправдами уговорила отца купить аккордеон. Купил, но спрятал до дня ее рождения. Сговорившись с мамой, она тайком его доставала и училась играть.

Никакого музыкального образования не получила. Но для нее настоящее счастье прийти в один торговый объект, где стоит пианино, в районе Центрального рынка, и сыграть для публики. Хочет, чтобы таких магазинов – с инструментами для всех желающих – в Гомеле стало больше.

Особый цимус, говорит, когда вроде неуверенно начинаешь играть, а потом показываешь всё, на что способна. А люди аплодируют и спрашивают: «Вы, наверно, профессиональный музыкант?»

Есть пианино и в ее квартире на Привокзальной. Верный товарищ, друг, собеседник. На прощание она сыграла свою любимую композицию. Мелодия из песни Муслима Магомаева «Бухенвальдский набат» звучала торжественно и грозно, впечатывая в сознание последние строки: «Люди мира, будьте зорче втрое! Берегите мир! Берегите мир!».