Начальник угрозыска ОВД Жлобинского райисполкома Артем Трушкевич – о долге и главном признаке настоящего опера

Артем Трушкевич в правоохранительной системе 12 лет. Путь стандартный: армия, школа милиции в Могилеве, распределение в Жлобин. Сначала был оперуполномоченным, а последние два года начальник отдела уголовного розыска. Но кабинетным работником его не назовешь: на места преступлений, особенно тяжких, выезжает лично, с подозреваемыми готов говорить часами и учит этому молодых.

Артем Трушкевич главным инструментом сыщика считает умение общаться с людьми

– Артем Александрович, ваш отдел не просто сработал лучше всех в прошлом году – он получил переходящий вымпел памяти капитана милиции Петра Пилипца. За счет чего удалось обойти коллег?

– Мы вышли на рекордную раскрываемость – 87,7%. На моей памяти это самый высокий показатель. Такой результат – только за счет профессио­нализма личного состава. За сухими цифрами статистики стоит живая системная работа двух десятков специалистов, в том числе двух представительниц прекрасного пола. Когда поступает сигнал, неважно, день сейчас или глубокая ночь, никто еще не сказал: «Не могу» или «Отказываюсь». Это и есть тот самый кулак, который бьет по преступности без промаха.

– Какие преступления совершались чаще всего?

– Традиционно лидировали кражи и хулиганства. Однако сегодняшняя статистика немыслима без киберпреступлений: мошенничество все чаще мигрирует в интернет-пространство. Но акцент, конечно, на тяжких преступлениях. В прошлом году в Жлобине зарегистрировано два убийства. Оба раскрыты по горячим следам. По 12 фактам умышленного причинения тяжких телесных повреждений, так называемым «недоубийствам», тоже установлены виновные. Здесь прослеживается устойчивая закономерность: практически во всех случаях фигурировал алкоголь. Пьяная ссора – классический катализатор агрессии. В феврале прошлого года двое мужчин выпивали. В какой-то момент собутыльник оскорбил хозяина квартиры, кстати, неоднократно судимого, тот схватил нож и заколол обидчика. Фигурант, имея опыт, пытался скрыть улики, избавился от орудия убийства и пошел спать. Утром вызвал скорую, изобразив удивление. Мы потратили полдня, чтобы размотать этот клубок. Время и силы ушли не столько на сбор доказательств, сколько на психологический контакт. Поговорили по душам, и он во всем признался. Преступнику, чтобы он открылся, нужно внимание. К нему надо уметь подобрать ключик, вывести на разговор. Я от своего первого начальника подполковника Андрея Дерябина научился, что человеку нужно залезть в душу, и тогда он тебе откроется, и даст то, что тебе нужно.

– Современные технологии помогают раскрывать преступ­ления?

– Безусловно, и здесь сильны наши молодые сотрудники. Мониторинг соцсетей, анализ цифрового следа – это их стихия. Интернет-пространство они «пашут» виртуозно, но я всегда говорю: без живого общения настоящего сыщика не получится. Этому нам еще предстоит научить зумеров.

– Какими качествами должен обладать человек, чтобы стать хорошим опером?

– Во время работы нужно уметь отбрасывать эмоции и свое отношение к человеку и не важно кто перед тобой: обвиняемый или жертва. Мы, безусловно, люди и сопереживаем чужой боли, но в момент принятия решения чувства мешают. Сотрудник уголовного розыска – это нейтральная сторона. Наша задача – восстановить картину события в строгом соответствии с законом, не принимая ничью сторону. Сам факт заявления не делает заявителя «хорошим», а подозреваемого «плохим». Практика нередко переворачивает ситуацию с ног на голову.

– Можете привести пример такой жертвы с двойным дном?

– Пожалуйста. Классический случай: человек пишет заявление о краже. В ходе оперативной разработки выясняется, что похищенное имущество было добыто преступным путем. Или случай с дракой в клубе: заявитель жалуется на побои, позиционирует себя жертвой. Начинаем разбираться, и картина меняется кардинально. Он сам спровоцировал конфликт и действовал как агрессор. В итоге потерпевший переквалифицировался в обвиняемого по уголовной статье, а его оппонент, хоть и получил административный протокол, объективно оказался в более выигрышной позиции. Вот такая процессуальная арифметика.

– Но как в этом потоке лжи и полуправды добыть истину?

– Главный инструмент сыщика был и остается разговор. Умение общаться с людьми, слушать, слышать и задавать правильные вопросы. Никакая камера видеонаблюдения, никакая передовая техника не заменят живого контакта. Технологии – это подспорье, они фиксируют следы, но душу преступника открывает только слово. Оно помогает войти в доверие, разговорить человека, заставить вспомнить детали, которые он хотел бы утаить.

– А как же интуиция?

– Интуиция тоже рабочий инструмент, но ее роль, на мой взгляд, сильно преувеличена. Прислушиваться к внутреннему голосу можно, но строить обвинение на ощущениях нельзя. Фундамент всегда один: факты, улики, неопровержимые доказательства. Настоящий опер обязан мыслить системно, выстраивая логические конструкции и просчитывая действия фигуранта на несколько шагов вперед.

– Эти способности можно «прокачать»? Существуют ли профессиональные лайфхаки для тренировки мышления?

– Есть классические методы, проверенные временем. Хотите натренировать мозг? Читайте качественную литературу, садитесь за шахматную доску, пожалуй, нет лучшего тренажера для тактического мышления, и уделите время точным наукам. Математика структурирует сознание, учит видеть закономерности. Сыщик, по сути, решает уравнение с множеством неизвестных, и чем острее ваш ум, тем быстрее вы их найдете.

– В фильмах аферистов часто наделяют особым обаянием. В вашей практике встречались настолько харизматичные индивиды, что вы, зная их дела, ловили себя на мысли: «А ведь с ним интересно поговорить»?

– Знаете, да. Такие люди на самом деле попадаются. Есть среди них действительно интересные, харизматичные, хоть книжки пиши, но так сложилось, что судьба или собственный выбор завели их по ту сторону Закона. Я, когда только начинал опером, любил слушать старых преступников. Тех, кто жизнь прожил, кто много повидал: и плохого, и хорошего. Никогда не упускал случая поговорить. Это же не просто праздное любопытство. Это работа. Из таких разговоров можно почерпнуть ценнейшую информацию: новые схемы, методы, логику преступного мышления. Ну, опять же, интересно: как ты до этого додумался, ну как ты к этому пришел?

– Как часто испытывали жалость к преступникам? Или «милосердие», как любил говорить известный киноблюститель закона Глеб Жеглов, «поповское слово»?

– Бывают преступления по глупости, по неосторожности. Несколько лет назад мать троих детей, хорошая женщина, педагог, нанесла мужу тяжкие телесные повреждения. Он – алкоголик, долгие годы издевался над ней, а она терпела. В очередной раз пришел пьяный, начал буянить. Она чистила картошку и не сдержалась, ударив его ножом. К ней испытываешь даже не жалость, тут понимание. Следствие учло обстоятельства. Но наказание она понесла. Потому что безнаказанность порождает хаос. Если один переступил черту и ему ничего не было, другой подумает: «А чем я хуже?»

– Двенадцать лет в уголовном розыске – это колоссальный опыт наблюдения за человеческой природой в самых неприглядных ее проявлениях. В людях не разочаровались?

– Нет. И это, наверное, главное профессиональное качество, которое нужно суметь сохранить. Я выработал для себя формулу: людям надо доверять, но проверять. Наша профессия просто не позволяет расслабляться и принимать все за чистую монету. И потом, я же вижу и тех, кто нашел в себе силы остановиться. У меня перед глазами целая галерея судеб. Люди, которые в лихие 90-е промышляли грабежами, сегодня живут обычной жизнью, работают, платят налоги. И, что показательно, даже правила дорожного движения стараются не нарушать. Осознанное возвращение в правовое поле — это всегда личный выбор. И за ним интересно наблюдать.

– Женщины в уголовном розыске – дань моде или необходимость?

– Женщинам в угрозыске, безусловно, есть место. У нас в отделе работают две представительницы прекрасной половины человечества, и они справляются не хуже мужчин. Но я, честно скажу, стараюсь их оберегать. Не потому, что сомневаюсь в их профессиональной пригодности. Просто есть задачи, где риск слишком высок. Это не дискриминация, это элементарная забота.

– Что лично для вас самое тяжелое в работе?

– Самое страшное, с чем можно столкнуться в нашей работе, – гибель детей. Потому что дети – это то, ради чего мы, в принципе, живем и работаем. Был случай, который до сих пор стоит перед глазами. Мать в состоянии тяжелого алкогольного опьянения уснула на своем двухнедельном младенце. Когда проснулась и поняла, что произошло, попыталась инсценировать несчастный случай: переложила тело в кроватку, вызвала скорую, сказала, что нашла ребенка мертвым. Но картина смерти говорила об обратном. Или в прошлом году: отец разжигал мангал, взорвался кислородный баллон. Погиб он, погибли дети. К такому привыкнуть нельзя. Это то, что психологически выбивает даже спустя годы работы. Ко всему остальному – к криминальным разборкам, к бытовым убийствам – я отношусь как к обыденной профессиональной рутине.

– Привыкнуть к виду трупов можно?

– Нужно. Не просто привык­нуть – научиться воспринимать это как рабочий материал. Если оперативник или следователь не может смотреть на тело, если его выворачивает при виде крови и ран, ему здесь не место. Осмотр места происшествия – это фундамент всего расследования. Ты должен не отворачиваться, а всматриваться. Искать детали, которые другие не заметят. Поэтому да, привыкнуть можно и нужно. Это вопрос профпригодности.

– Если отмотать пленку назад, были случаи, которые заставили вас задуматься: «А ту ли я выбрал профессию?»

– Никогда не сомневался в правильности своего выбора. И это не дежурная фраза для газеты. В милицию меня привело, как и многих моих коллег, обостренное чувство справедливости. С годами оно никуда не делось, скорее, трансформировалось в профессиональный стержень. Я глубоко убежден: без этого внутреннего компаса в нашей системе делать нечего. Мы для того и надеваем погоны, чтобы быть хранителями закона. И справедливость должна соблюдаться в том числе по отношению к тем, кто этот закон преступил. Где-то глубоко внутри себя к каждому человеку можем относиться по-разному, но милиционер, и сотрудник угрозыска в частности, должен понимать, что есть грань закона, и переступать ее нельзя.

– Говорят, у сыщиков есть профессиональная деформация. Жалуется семья?

– Жена раньше обижалась, что я постоянно на работе. Но сейчас понимает: если поступил звонок – значит, надо ехать. Даже если гости, даже если выходной. Потому что сыщик – это не работа, это стиль жизни. Думаю о работе всегда, просто стараюсь этого не показывать. У нас дома железное правило: о службе не говорю никогда. Близких не посвящаю в детали, не гружу, не выношу служебное за порог. Но это не значит, что служба заканчивается. Мы на ней 24/7. Считаю, что моя жена тоже на службе. Просто без погон. 85% домашних дел на ней, быт, двое детей. И я ей бесконечно благодарен. Она у меня молодец! Без такой поддержки, такого крепкого тыла в нашей профессии не выжить.

– Как снимаете стресс?

– Утро стараюсь начинать с пробежки и холодного душа. Это приводит мысли в порядок и заряжает на день. Иногда выбираюсь на охоту. Но, честно скажу, получается редко. График не всегда позволяет такие паузы.

– А кино про коллег по цеху смотрите?

– Ну, честно, нет на это времени. В свободное время успеть бы сделать дела по дому, уделить внимание детям, семье, друзьям. «Ликвидацию» смотрел еще подростком. С тех пор Давид Гоцман – мой любимый герой. А «Место встречи изменить нельзя» в школе милиции показывали. Целое занятие потом посвящали разбору. Но в жизни все не так, как в кино. Там сплошная романтика, погони, стрельба. У нас больше работы головой, с бумагами, фактами. Такое в кино не покажут – зрителю будет неинтересно.

– Что посоветуете тем, кто думает пойти в милицию?

– Взвесить все. Честно, без иллюзий. Это не про деньги или славу. Это про готовность прожить определенную жизнь. Если есть внутри обостренное чувство справедливости и желание по-настоящему бороться – пусть приходят. Такие люди нам нужны.

– И последнее: вы верите, что преступность можно победить?

– Верю, что можно сделать так, чтобы ее было меньше. Система безопасности в стране выстроена серьезная, но начинается она с каждого из нас. Слишком часто люди думают: «Меня это не коснется». Ведутся на уловки мошенников или попадают в пьяные разборки, которые заканчиваются трагедией. Если каждый станет чуть осторожнее, чуть ответственнее и внимательнее, нам, сыщикам, достанется меньше работы. А значит, спокойной жизни станет больше у всех. И это, наверное, и есть главная цель.