Разрушенный Гомель, Курско-Орловская дуга, Киев, Карпаты, Прага… Боевой путь Владимира Торопа в лихие 1940-е

Пятеро подростков – воспитанников детского дома при Рогачевском лесо-заводе, среди которых был и Володя Тороп, плескались в Друти, ловили рыбу. Стоял теплый июньский вечер, на небе не было грозовых туч, но глухие раскаты грома то и дело раздавались. Странно, молния ни разу не блеснула.

О том, что это была не гроза, ребята узнали утром, когда старшеклассников собрали на школьном дворе и объявили: началась война.

Юные рыбаки на следующий день были в райкоме комсомола, в полной уверенности, что их зачислят в Красную армию без лишних разговоров. Таких подростков набралось немало. Сначала их сформировали в группы, которые должны были заниматься поиском и уничтожением вражеских шпионов, диверсантов. Но враг уже топтал родную землю, давил гусеницами танков, рвался на самолетах к Москве. Какие тут диверсии?

Подростков пешей колонной направили в Гомель. По пути они увидели жуткий лик войны: обгоревшую технику, остовы зданий, обездоленных людей, беженцев, плачущих детей…

Ребят так и не взяли в бойцы, поручили готовить коктейли Молотова, грузить боеприпасы, рыть окопы. Когда выпадала свободная минута, вспоминал потом Владимир Тороп, он с друзьями мчался в военкомат, чтобы задать один и тот же вопрос: почему не берете на фронт?

…Так вышло, что марш «Прощание славянки» Володя услышал в день своего 18-летия в городе Кузнецке. Их эшелон направлялся в район Орла, его, как механика-водителя, зачислили в 25-й танковый корпус. И не кем-нибудь, а командиром зенитно-артиллерийского комплекса. Эта махина предназначалась для уничтожения как наземной, так и воздушной техники противника.

Даже в самых жутких предчувствиях он и другие новички не могли представить, как сходятся на одном поле сотни и тысячи единиц боевой техники. Земля под ногами дрожала от взрывов, а небо озаряли как будто миллионы молний. Временами всё тонуло в едком черном дыму, и нельзя уже было различить небо и землю. В боях на Курско-Орловской дуге люди теряли ощущение пространства и времени.

Владимир Терентьевич тогда выжил, потеряв очень много товарищей. А впереди бои за Киев, Житомир, Запорожье, Павлоград. Потом Львовщина, Карпаты…

Вот такой эпизод вспоминал Владимир Тороп, рассказывал о нем в письмах. Их колонна бронемашин шла маршем на запад. Командир головного танка выбросил правую руку вверх, это означало «к бою». Однако противника не было видно. Несколько машин дали залпы в небо из пулеметов трассирующими. Те, кто был сзади, ничего не поняли. Но вот по колонне пронеслось: «Братки, вот она – Германия». Корпус подъехал к границе Верхней Силезии. Этот салют был как ритуал перед последней схваткой – уже в фашистском логове.

Танки продолжали идти маршем. Из последних сил держались танкисты в раскаленных солнцем, тесных панцирях машин. И снова проносится по колонне эхо приказов командования: «Прага восстала! Дайте танки и самолеты! Прага вас очень ждет!»

Бойцы не знали, скорее чувствовали, что это будет последнее боевое задание. Каждый хотел выжить, встретить Победу.

В ночь на 8 мая корпус достиг пригорода Праги, а утром танки вошли в чешскую столицу. Их ждал уже не бой, а музыка, улыбки, объятия, слезы радости. И пышные букеты алых тюльпанов, которые охапками бросали на танковую броню. Поздравления и песни, песни везде… Когда в алюминиевых кружках закончились фронтовые пайки спирта, они начали наполняться местной сливянкой.

А вечером небо вновь озарили огни. Но это были уже салюты Победы.

Владимир Тороп какое-то время служил кадровым военным. После демобилизации трудился на освоении полесских болот.

На 35-летие освобождения Чехословакии от немецко-фашистских захватчиков ему, как непосредственному участнику событий, вручили билет в Прагу. Так он вновь ступил на чешскую землю. Праздник Великой Победы, погостив лишь день у чехов, встретил в Москве. Та поездка стала приятным напоминанием о весне его жизни. В победном мае Владимиру было всего 20 лет.