Один в школе не воин?

Случай, который произошел с сыном Ирины Верещагиной из Зябровки, не дает ей покоя уже несколько месяцев. В один из декабрьских дней подросток пришел домой в синяках и с сильной головной болью. Позже признался маме, что его после уроков побили ученики этой школы. И когда на следующее утро упал в обморок в маршрутке, мать немедля написала заявление в милицию.
Из-за чего весь сыр-бор? Просто этот мальчик с экзотическим именем Эльвин — инвалид с детства, а его мать, состоящая на учете в онкологическом диспансере, воспитывает в одиночку двоих ребят. Да и вся история, как показалось, требует не столько детального изучения бумажных подробностей, сколько моральных и психологических основ конфликта.
Э львин не выглядит на свои 15 лет, физически развит очень слабо. Говоря медицинским языком, у него органическое расстройство личности вследствие эпилепсии, и для предотвращения приступов необходимо получать регулярное лечение. Сама Ирина Александровна — женщина очень хрупкая и нерешительная, которая едва ли смогла бы дать отпор даже семикласснику. Сложно ее представить и в омуте судебных разборок — не тот типаж. Но после того как на территории школы обидели сына, она принялась искать правду. Впоследствии оказалось, что правда у каждого своя…
“Со стороны группы подростков последовали физические действия, которые повлекли не только телесные повреждения, но и учащение эпилептических приступов — 6 за неделю, причем 4 за один день. Я была вынуждена уже не просто взывать к самим ребятам, их родителям, классному руководителю и социальному педагогу (так как действенного результата не было), а принять радикальные меры. Была проведена судмедэкспертиза и направлено мной заявление о привлечении этих ребят к ответственности”, — так начинался текст одной из жалоб Ирины Александровны.
В отношении одного из четверых подростков были приняты меры административного воздействия: парня поставили на учет в милиции, а родителям вменили “невыполнение обязанностей по воспитанию детей”. По мнению матери Эльвина, в этой истории просто нашли крайнего. Роль остальных парней непонятна: кто-то утверждает, что они стояли поодаль, кто-то уверен, что разнимали дерущихся ребят. Сам же Эльвин рассказал корреспонденту “ГП” совсем другую версию:
— После 5-го урока надо было идти домой пить таблетки. Мне закричали: “Эльвин, стой!” Трое держали, один бил по ногам.
— Каждый раз, когда рассказываю, переживаю все заново. Никогда не сталкивалась с подобным, — говорит Ирина Александровна, заметно нервничая. — Мой ребенок болен, поэтому я должна держать себя в руках. Бывало, его и раньше обижали, обзывали, но стоило мне переговорить с этими учениками, как все прекращалось. Иногда он придет домой — и даже не плачет. Спрашиваю, откуда синяки? Говорит, что ударили! Издевались и над младшим сыном, но если тот может дать сдачи, то Эльвин — нет.
По сути, единственным человеком, поддержавшим Ирину Александровну в этой ситуации, оказалась бывшая выпускница Зябровской школы, которая случайно узнала об этой истории и не осталась к ней равнодушной. Марина была на собрании с участием всех заинтересованных сторон.
— Там были крики и ругань. Присутствовали дети, классный руководитель. Директор с соцпедагогом ничего не сказали. Правда, директор обронил одну-единственную фразу в мой адрес: чтобы я покинула класс. Посредине собрания он махнул рукой и вышел.
При этом, по словам Марины, никто из присутствующих в аудитории не предложил разрешить ситуацию по-доброму: “Даже соцпедагог сказал: унизительно, если дети будут извиняться перед этим несчастным ребенком. Мне и вне собрания доводилось слышать от некоторых: мол, почему из-за одного больного ребенка должны пострадать четверо здоровых”.
Сама Ирина Александровна за все время борьбы ничего не выиграла, а только потеряла: во-первых, здоровье, которое нужно тратить на работу, воспитание детей, походы к врачам. Во-вторых, родители участвовавших в этой истории подростков подали на нее в суд за оскорбление сыновей и выиграли 210 тысяч рублей (при ее зарплате в 260 тысяч). В-третьих, судебные тяжбы — удовольствие не из дешевых. И все же администрацию школы до сих пор интересует вопрос: “Зачем женщине выяснять отношения, если виновный уже наказан?”
— О материальной компенсации речи не идет, — говорит Ирина Александровна. — Я очень боюсь за то, что завтра будет с моими сыновьями. Хочу справедливости, потому что дети видят: можно обижать слабых, издеваться над ними, сильный всегда прав. Я вообще на хамство не могу отвечать, и до этого случая с чужими людьми у меня конфликтов не было. Я и сыну говорю: “Не отвечай на грубость. Кто-то разозлится, и тебя побьют”. Хочу, чтобы школа изменила свою позицию, а не закрывала глаза на то, что происходит. Все говорят, мол, мы в такое время живем. Да не понимаю я этого!
Интересуюсь у директора школы Виталия Дубровского:
— А раньше такие случаи бывали на территории школы?
— Это же дети! Они растут, могут подраться друг с другом. Обычная ситуация.
— К какому решению пришли на собрании после этого инцидента?
— На нем дети попросили прощения, и мы думали, что на этом все закончится.
— А какова ваша позиция в этом споре?
— Ирину Александровну можно понять, ведь ее ребенка обидели, но дальнейших ее шагов не понимаю.
— В школе проводится профилактическая работа, чтобы предупредить подобные случаи?
— С детьми работают и психолог, и классный руководитель, и заместитель по воспитательной работе. То, что школа два года назад заняла второе место в республике по организации воспитательной работы, думаю, о многом говорит.
После этого конфликта учительница Валентина Глушкова решила снять с себя обязанности классного руководителя:
— Считаю, коль возникла подобная ситуация, то я виновата, пусть и косвенно. Если не могу понять родителей, то необходимо уйти с этой должности. Я пыталась их успокоить и предложила заниматься главным — воспитанием детей. Представьте, мы всю зиму потратили только на эту войну…
— Вы были на собрании с участием родителей?
— Обстановка была очень сложная, не стоило на эти разборки приглашать детей. Хотелось их быстрее отпустить по домам. Ирина Александровна создала атмосферу нервозную, напряженную. Она не хотела разобраться в ситуации, уверена, что дети умышленно обидели Эльвина.
— Они его вообще не трогали?
— Мальчик он сложный, и ему, конечно, следовало находиться дома и учиться только дома. Этот конфликт ведь практически мирно разрешился. Ну, толкнули друг друга, выразились нецензурно, но ведь это дети…
— Но он же инвалид…
— Может, после конфликта у него и были приступы, сказать сложно. Но ребята не избили его, даже не оскорбили. Бросали снежками друг в друга, и Эльвин ударился ногой о бордюр. Оттуда и синяки…
— В школе сделали какие-то выводы после этого инцидента?
— Мы решили, что учителя будут обучать Эльвина на дому, дабы избежать его контакта с остальными детьми. И вообще, один из ребят, замешанных в конфликте, — отличник, остальные тоже неплохо учатся. А сейчас все дети между собой нормально общаются и уже давно забыли об этом инциденте.
Эльвин сейчас действительно обучается на дому и изредка ходит в школу на индивидуальные занятия. А на вопрос: “Хочешь со всеми ребятами учиться?” — уверенно отвечает: “Нет”. Правовая сторона истории — в компетенции соответствующих органов, а моральная — дело всех участников инцидента.