Одна, но пламенная страсть

С 5 по 30 ноября во Дворце Румянцевых и Паскевичей пройдет выставка
мозырского художника Николая Дубровы. Будет представлено более
полусотни живописных работ: полесские пейзажи — скромные и
величественные в своей красоте, портреты, уютные уголки старого Мозыря,
который вечно улицами молод и переулками бессмертно стар…


Художник не гонится за внешними эффектами, он, прежде всего, —
живописец-реалист, даже суровый реалист, как сам себя называет. Его
работы находятся в Национальном художественном музее,  Министерстве
культуры, Художественном фонде Республики Беларусь, художественных
галереях страны, литературных и краеведческих музеях.
Мы беседуем с Николаем Кузьмичом в его мастерской, расположенной на последнем, шестом этаже жилого дома. Хотя мастерская просторная, свободное пространство весьма ограничено. На стенах, на полу — десятки, сотни картин. Другая комната, чуть поменьше, тоже сплошь заставлена ими. Это еще не всё, замечает хозяин, указывая на кладовую. И хотя неискушенному зрителю всегда была интересна овеянная мифами богемная “среда обитания художника”, а именно — его Мастерская, подобные экспозиции все-таки более привычно видеть в музеях, галереях. Из окна открывается вид на Припять, и этот неброский осенний пейзаж просто великолепен. Подумалось, что лучшего места для творчества при всем желании трудно найти.
— На Полесье много замечательных мест, — словно угадывает мои мысли хозяин мастерской. — Когда выставляюсь в Минске (последняя такая выставка была минувшим летом в музее современного искусства), столичные коллеги, глядя на мои картины, откровенно завидуют: это же надо — живешь среди такой красоты! И правда,  мне не надо ехать куда-то далеко в поисках интересных сюжетов. Их полно рядом, вокруг. Мозырщина для меня — неиссякаемый источник образов, вдохновения. Здешняя природа способна вызвать разные эмоциональные состояния, что выливается затем в такие же разнообразные работы. Все замечательные уголки в окрестных деревнях я уже переписал, причем в разное время года. Меня там многие местные жители знают, старушки даже поесть приносят.
— Николай Кузьмич, за три десятилетия ваши выставки неоднократно проходили в столице, в областном центре, во многих других городах. А теперь вот во Дворце Румянцевых и Паскевичей. Наверное, это очень престижно?
— Для меня это большая честь. Выставка состоится по рекомендации Союза художников Беларуси. Разумеется, готовился к ней давно и ответственно, тщательно подбирал произведения. Среди них немало новых — они обязательно присутствуют на каждой выставке. Не люблю повторяться, тем более, когда есть что сказать и показать. Какие новые? Не могу пока сказать. Названия придумываю в последний момент, после того как полотно уже готово.
— Вы один из самых плодовитых современных живописцев. Что помогает столь плодотворно работать?
— Любовь к делу, без которого уже не могу жить. Есть писатели, у которых ни дня без строчки, так вот у меня что-то подобное, настоящая страсть. Интересовался у отца, откуда это у меня, ведь отец-железнодорожник и мать-крестьянка были далеки от живописи. Оказывается, дед, которого я не помню, был богомазом — писал иконы для церквей во всей округе. Так что всё, наверное, от него. Просыпаюсь рано утром и не могу дождаться первого автобуса, чтобы ехать в студию. Каждый день в шесть утра я уже здесь. В доме еще тихо, все спят. Лучшее время для работы. И такое испытываешь блаженство, когда садишься за мольберт, хочется поскорее воплотить на холсте идеи и замыслы. И так уже много лет каждый день, никаких выходных. Мог бы одновременно делать минимум четыре выставки в разных городах и на каждой представлять не менее полусотни полотен, большинство из которых  — новые. Однажды у меня одновременно были запланированы три выставки, но одна не состоялась — не нашлось транспорта, чтобы привезти картины.
— Судя по количеству портретов в мастерской, это один из ваших любимых жанров?
— Мне посчастливилось быть знакомым, жить рядом со многими замечательными людьми, которые оставили заметный след в культурной жизни Мозырщины, другие и теперь прославляют наш край на весь мир. Разве они не достойны быть запечатленными на холсте? Чтобы современники и новое поколение узнавали их, гордились ими. У меня есть целая галерея из нескольких десятков портретов под названием “Твои люди, Полесье”. Началась она с написания портрета Николая Никитича Пушкаря, с которым мы дружили. Портрет приобрел Национальный художественный музей, где он находится и сейчас. Потом я написал другой портрет Пушкаря. В этой галерее портреты историка, краеведа Александра Бобра, моих земляков — писателя Андрея Федоренко, руководителя народного ансамбля “Явар” Виктора Смоляра, тоже художника Петра Захарова, уже ушедших из жизни директора музучилища Владимира Рыжего, артиста городского драмтеатра Андрея Лазаровского, полвека служившего сцене …
— А сейчас вы работаете над портретом Михаила Финберга. Кто еще в ближайшее время пополнит галерею?
— Планов много. В ближайшем будущем возьмусь за портрет Владимира Шантаровича, главного тренера национальной сборной по гребле. С Володей мы тоже когда-то были дружны, но теперь он все чаще в разъездах. Однако согласился выкроить пару дней, чтобы попозировать. Потом обязательно напишу портрет Светланы Стаценко с Ксюшей. Согласитесь, талантливых людей наша земля действительно рождает множество. Но вот что меня беспокоит. Создаваемая долгие годы галерея не часто выставлялась для обозрения. В городе для этого не находится  подходящего места. Я уже не один год стучусь во властные кабинеты, прошу найти помещение, чтобы галерея была постоянно действующей. Пусть молодежь смотрит на знаменитых земляков, гордится ими. Хочу безвозмездно подарить галерею городу, а заодно и память о себе оставить. Но вот что удивительно: не берут, никому она, оказывается, не нужна.
— Вы уже долгое время руководите детской изостудией “Фарбы”. Выходит, не творчеством единым жив художник. Перефразируя известное выражение, хочу спросить: это способ заработать на хлеб насущный?
— Можно и так сказать. Невозможно прожить, оставаясь “свободным художником”. Как и во все времена, картины не очень-то покупают. А про то, сколько стоят краски, холсты, известно даже дилетанту. Я уже забыл, когда в последний раз приобретал профессиональный холст. Использую ткань-“бортовку”, которую предварительно многократно грунтую. Мастерская, которую мне, в отличие от многих коллег, посчастливилось иметь, в отопительный сезон — настоящее разорение. Коммунальные услуги по тарифам для предприятий. В то время как, например, в России членам Союза художников их творческий союз оплачивает эти расходы. Один столичный художник как-то сказал: “Везет тебе, в вашем городе есть неф­теперерабатывающий завод”, был уверен, что завод — мой спонсор. Ничего подобного, за 25 лет, что живу и работаю в Мозыре, завод не приобрел ни одной моей картины. Музеи теперь тоже их не покупают, а все чаще просят подарить.
— Хотите сказать, что у нас художникам живется труднее?
— Не только художникам, а вообще творческим людям. Невнимание к нашему брату присутствует. Минувшим летом работал на пленэре в Сумах. Там собрались художники из России, Украины, Молдовы, все народные и заслуженные. Из Беларуси я был один. Неудобно получилось, когда меня тоже представили как “заслуженного”. Нет у меня такого звания. В нашей стране вообще таких художников единицы, хотя достойных много, во всяком случае, не меньше, чем у соседей. И в этом тоже — истинное отношение и внимание. Но на судьбу я не жалуюсь. Не рацио­нальная, а чувственная и органичная стихия освобождает художника от конъюнктуры, коммерции и моды. Не все работают с оглядкой, купят картину или нет. Есть у меня целый цикл, более 60 работ, посвященных чернобыльской теме. Написано, что называется, с натуры. Исходил брошенные деревни вдоль и поперек — их бывшие и настоящие жители на чернобыльских полотнах. Вряд ли когда-нибудь купят хотя бы одну из этих картин, но разве можно было обойти вниманием боль Чернобыля?
— На Гомельщине, наверное, не найдется другой детской изостудии, завоевавшей столько международных наград, как “Фарбы”. Как вы находите и воспитываете талантливых детей?
— Сейчас у меня занимается более 50 детей, начиная с четырехлетнего возраста. Принимаю всех, а потом происходит естественный отбор. Никого не выгоняю, дети сами видят и чувствуют, замечают, что у других получается, а у них нет. Работа с детьми интересна еще и тем, что видны результаты труда. Не проходит ни одного года, чтобы воспитанники студии не получили наград на международных конкурсах в Польше, Венгрии, Чехии, Словении, Индии, Финляндии, России… Этим летом получили четыре лауреатских диплома в Питере на конкурсе “Невская палитра”.
— Известно, что творческие личности — а художники особенно — ревностно относятся к чужим успехам. А вам знакомо чувство зависти?
— Если и завидую коллегам, то по-хорошему, белой завистью. Радуюсь их творческим удачам и при случае не премину сказать об этом. Но не всякому можно сказать про недостатки, слабые места в работе, иные это воспринимают весьма болезненно. Я же ценю в искусстве честность, мне нравится, когда указывают на недостатки. Прислушиваюсь, хотя соглашаюсь не всегда. В этом плане особенно откровенна и полезна работа на пленэрах.
— XVII век, открывший Рембрандта, Рубенса, Веласкеса и других гениев кисти, известен как золотой век в европейской живописи. В России золотым веком называли эпоху передвижников, ознаменованную появлением целой плеяды гениальных художников. Нынешнее же время некоторые склонны считать едва ли не упадочным для живописи. Как вы думаете, повторится ли еще когда-нибудь ее золотой век?
— Убежден, гении жили и творили во все времена, так было и так будет всегда. Помнится, в послеперестроечное время выставочная деятельность совсем затухла. Казалось, никто и картин не пишет. Зато потом, когда наступило оживление, сколько появилось интересных работ, талантливых имен! Художники не сидели сложа руки, работали, творили. Каждое время рождает гениев, вопрос в том, когда придет признание.
Беседу вела Любовь ЛОБАН