И ирреальное реально…...

Сезон в областном драматическом театре завершился яркой премьерой — спектаклем по повести классика белорусской и мировой литературы Василя Быкова “Пойти и не вернуться”. Это первая работа гомельчан по программе государственной и общественной поддержки русских театров СНГ и стран Балтии под патронажем Президента России. Финансирование постановочной части взяла на себя российская сторона. Чтобы привнести новый импульс в нашу театральную жизнь, в город приехала целая бригада из центра поддержки российских театров за рубежом. Поставил спектакль заслуженный артист России, главный режиссер Московского областного драматического театра Валентин Варецкий. Сценография — Любови Цыбаревой (Пенза), режиссура пластики — Владимира Сажина (Москва). Авторы инсценировки — Вихрев и Ланской.
Это история любви, внутреннего выбора и предательства, которые происходят в военное время. Молодая партизанка Зося, в исполнении Виолетты Сорвировой, идет выполнять опасное задание. Влюбленный в нее молодой партизан Антон, роль которого играет Андрей Карако, самовольно оставляет отряд и берется ее сопровождать. Во время пути Антон услышал из разговора немцев, что якобы взят Сталинград, а значит, война фактически проиграна. Он резко меняется, предлагает Зосе бросить партизан, тихо жить, тем более что у Антона есть дружок — теперь уже начальник полиции. Девушка не соглашается. Антон ведет себя как предатель, пока не попадет в руки других партизан. Узнав, что Сталинград наш, что ход войны переменился, резко меняется и он. Но Зося не может ему простить малодушия, и, чтобы она не рассказала об этом в отряде, Антон, несмотря на то, что любит, убивает ее.
Величко: — Хотя в разговоре со мной сам Варецкий отмечал, что хотел оставить концовку немного недосказанной, чтобы не было абсолютно ясно, убил или нет Антон Зосю. И показать, что с этих пор эта пара будет всегда вместе — на земле или на небесах... По ходу своего пути, внутренних метаний молодые герои встречаются с большим количеством людей. Это штрихи из жизни тех, кто оторван от мира, живет в полесской глуши. Люди не знают, что происходит на фронте, где свои, где чужие. Как говорил сам режиссер — случайных эпизодов здесь нет. Ему было важно показать внутренний выбор человека. А его приходится делать всегда, не только в военное, но и в мирное время.
Журбин: — Война проверяет людей и выявляет их суть до самой глубины. Неизвестность, неведение порождают страх. Для всех главная цель — выжить. А некоторые хотят жить относительно хорошо даже в условиях оккупации.
Величко: — Если человек этот спектакль не смотрел, и кто-то ему начнет пересказывать происходящее на сцене, то слушающему может это показаться полным бредом и абсурдом. Эсэсовцы, танцующие танго, белорусская народная музыка, перетекающая в современные ритмы… Но когда это смотришь в зале — несочетаемое необыкновенно органично сочетается. Настолько удачно использован символический язык сцены. И, наверное, одна из самых больших ценностей этого спектакля, что режиссер не пошел по «киношному» пути. Когда на сцене пытаются болото сделать, взрывы изобразить.
Журбин: — Удачно переплетены реалистичные сцены, фольклорные мотивы, феерический балет эсэсовцев и символические сны. Смотрится это как единое целое, и ни разу по ходу спектакля не возникает вопросов или недоумения. Объясняется это тем, что Варецкий положил в основу режиссерского хода слова самого Василя Быкова: «Очень это непросто — писать о пережитом, тем более о давнем военном прошлом. Трудности в эмоциональном отношении к тому, что было когда-то проблемой жизни и смерти, а ныне, по прошествии лет, отдалилось настолько, что стало чем-то почти ирреальным из области снов, привидений. Мне же все это по-прежнему видится в кровавом, заторможенно-невразумительном тумане, как оно и отразилось тогда в нашем горячечном сознании, изнуренном боями, опасностью, предельным физическим напряжением».
Величко: — Это все, что рождается в воспаленном воображении человека, попавшего в экстремальную ситуацию или ее пережившего. Тот же Варецкий сказал, что ставил он спектакль не о войне, а о любви, война здесь — предлагаемое обстоятельство.
Журбин: — Особого внимания заслуживает оформление сцены. Мрачные полуобгоревшие кресты, за ними сверху просто черные графические штрихи, скрюченные деревца, яркие кровавые ягоды рябины. И начало спектакля, когда Зося мечется по сцене, сопровождается рок-композицией. Сначала это вызывает некоторое удивление у зрителей — ведь все приходят в зал с определенными стереотипами восприятия быковских постановок в чисто реалистическом ключе. Но когда понимаешь, что режиссер предлагает тебе совершенно другую стилистику, совершенно другой театральный язык, то недоумение проходит. И ты, приняв правила игры, смотришь и все воспринимаешь, и приходишь в восторг. И тебя уже не удивляет, что реалистичная сцена Зоси с Антоном, их воспоминания о деревенской вечеринке прерываются ярким и жестким балетом красивых эсэсовцев. За несколько минут их танца символически показана суть оккупации, когда все люди вынуждены двигаться в заданном ими ритме. Причем эсэсовцы напоминают опереточных демонов, бесов. И когда исчезают в люках, кажется, проваливаются в преисподнюю — это очень оригинально. Найден очень красивый и самодостаточный спецэффект — снег. С одной стороны он добавляет реалистичности, с другой — поэтики, к тому же это из области снов. И из-за снега фигурки героев, идущих по болоту, кажутся реальными, но воспоминаниями из далекого прошлого.
Величко: — Мне понравилось, что не было традиционных для спектаклей о войне штампов. Сцена, когда Зося и Антон отдыхают в сторожке, вообще меня поразила своим решением. Они ложатся не то в кровать, не то в гроб. Усиливает это ощущение момент, когда девушки кладут на них ветки рябины.
Журбин: — В сцене использованы фольклорные элементы, когда девушки в белом, с ветками рябины танцуют вокруг спящих. И здесь было белое, черное, красное… Все это наполняет эту ночь любви и красотой, и трагизмом. Как будто бы это их последняя ночь. И все же, любовь — это праздник в любое время, даже во время войны. А когда ложились в гроб-кровать Антон и Зося, они посмотрели по очереди на девушек, которые олицетворяли ангелов, и словно попросили их не подсматривать. Это очень трогательно получилось.
Величко: — И снова появляются тревожные мотивы — Зосе снится страшный сон. Сначала зритель не понимает, что это сон. Появляются фашисты, начинают кружить девушку в страшном танце, и вдруг среди них мы видим ее возлюбленного Антона в форме эсэсовца… И только в тот момент, когда Зося просыпается, начинаешь понимать, что это был сон…
Журбин: — Который оказался пророческим. Кстати, еще один момент смешения стилей, но так же органичный — в одном из эпизодов Андрей Карако переходит на белорусский язык. В другом спектакле переход с русского на белорусский резанул бы, а в этом тоже органично вписано. И все благодаря концепции, которая задана с самого начала. Режиссер сумел раскрепостить всех. Актеры создали яркие и точные образы. Запоминаются даже эпизодические роли. Например, очень смешная сцена в лесу, которую сыграли Павел Кордик, Юрий Мартинович и Анастасия Задорина. И она тоже очень показательна. Эти люди, несмотря на войну, строят новый дом. Пытаются жить. Ведь неизвестно, чем еще все кончится. И сцена на хуторе очень живо и ярко сыграна Алексеем Бычковым и Наталией Задориной.
Величко: — И здесь органично вплетается польский язык, который в ходу в западной Беларуси. И снова, когда приходят к ним в ночи Зося и Антон, на вопрос: «Не беспокоят ли и кто?», хуторяне отвечают уклончиво: «Когда те, когда те…» И это подчеркивает, что люди жили в неведении — что происходит, кто перед тобой — партизан, полицай… Я поймала себя на том, что начала ссылаться на то, что говорит режиссер о своей постановке. А мы с Варецким встретились накануне премьеры. Очень часто режиссер рассказывает перед спектаклем о том, что он хотел показать, а когда приходишь на постановку, то очень часто видишь совсем другое. Здесь же я видела на сцене то, что режиссер хотел донести до зрителя.
Журбин: — Хочется отметить, что наиболее сложная роль у Андрея Карако. Ведь его герой на протяжении всего спектакля постоянно внутренне трансформируется. Вначале он добрый, благородный, заботливый, смелый и любящий парень. И ему веришь.
Величко: — И когда он начинает малодушничать, предавать, становится жестоким — тоже ему веришь. Когда Зося бросила фразу: «Так я тебе с самого начала нужна была как заложница…», начинаешь думать, а может, и с самого начала он так ловко притворялся? Помнишь его слова: «С совестью-то и в мирное время не просто. А во время войны, если не предашь — не выживешь?»
Журбин: — А когда попадает к партизанам, когда узнает, что Сталинград не взяли, вдруг становится прежним. И опять веришь в его раскаяние. А когда он убивает любимую, чтобы спасти свою шкуру, понимаешь, что внутри он все- таки подонок… В конце спектакля очень интересная пантомима: эсэсовцы становятся на колени, а Зося, уже как ангел, кладет по веточке рябины каждому лежащему на сцене, и очень эффектно под белый снег все выходят на поклон.
Величко: — И здесь режиссер очень удачно передал дух Быкова, у которого все истории поднимаются до уровня библейских. И поэтому не случайно на сцене действуют не просто фашисты в черном и девушки в белом, а демоны и ангелы. И замечательно, что спектакль классика нашей белорусской литературы поставили в год 60-летия Победы на нашей земле.
Журбин: — Прекрасный образ танкиста-азиата создал Сергей Лагутенко. Очень достоверно. Казалось бы, эпизодическая роль, но в этом спектакле помнишь всех, даже тех, кто вышел на три минуты. Пластические, танцевальные этюды прекрасны. Поэтому хочется отметить всех актеров. А кроме тех, кого мы уже называли, в спектакле заняты Сергей Юревич, Константин Шулипов, Юлия Григоренко, Татьяна Гринь, Светлана Ефимова, Игорь Ломанович, Артем Смольский. Есть и еще одно полноправное действующее лицо спектакля — очень хороший свет. Он тоже играет.
После этого спектакля есть ощущение, что прочитал очень красивую, трагичную, величественную поэму. Это зрелищно и смотрится просто на одном дыхании, а главное — удивительно красиво. При том, что рассказывают о страшных вещах.
Величко: — И когда вспоминаешь спектакль, обсуждаешь, есть ощущение целого. А не просто хорошая игра какого-то актера, удачные костюмы, декорации, музыка. Значит, есть режиссура, значит, идеи удалось воплотить. И отзывы зрителей, которые мы слышали, выходя из зала, это подтверждают.
Журбин: — Все были в восторге. Спектакль никого не оставил равнодушным. Театралы говорят — в Гомеле поставлен необычный спектакль, удачный спектакль, который непременно надо увидеть. То, что Варецкий поставил этот спектакль в Гомеле — большая удача. Для актеров это была хорошая мастерская. И так ансамблево в нашем театре давно не играли, при этом каждый был ярко индивидуален.
Величко: — Есть еще и перспектива для гомельского областного театра попасть с этим спектаклем в Москву. И это тоже в рамках программы сотрудничества с центром поддержки русских театров за рубежом. Кстати, сотрудничество с ним будет продолжаться. А значит, нас еще могут ожидать интересные театральные открытия.
Лилия Величко,
Игорь Журбин