В аромате профессии и с хвостами ролей...

Недавно в Гомеле, первом из белорусских городов, был показан нашумевший московский спектакль по произведению культового российского писателя Виктора Пелевина “Чапаев и пустота”. Этакая философско-феерическая комедия с трагическим оттенком. Поставил спектакль Сергей Никоненко, которого много лет почти ежедневно мы видим в российских телесериалах. Он же играл Чапаева. Вторым “центрфорвардом” постановки был один из популярнейших сегодня актеров Гоша Куценко, известный по фильмам “Страна глухих”, “Антикиллер”, “Мама, не горюй”
и многим другим. Гоша, по паспорту Юрий, играл Котовского. Перед спектаклем звезды кино встретились с журналистами.
Сначала вопросы Сергею Никоненко.
— Сергей Петрович, в некоторых рецензиях на ваш спектакль я встречал высказывания, что это конъюнктурное в угоду зрителю ерничество над героями гражданской войны. Каково ваше отношение к подобным оценкам?
— Никакого ерничества в спектакле нет. Есть проза Пелевина, которую мы постарались переложить на язык театра. К тому же у Пелевина это не совсем тот Чапаев, который был на самом деле или который написан у Фурманова. А то, что сыграл Бабочкин, — это уже третий Чапаев. Чапаев из анекдотов — собирательный образ, имеющий самое отдаленное отношение ко всем этим Чапаевым.
— Какую основную мысль вы хотите донести до зрителя своим спектаклем?
— Это уж вы сами извлекайте эту мысль. “Нам не дано предугадать, как слово наше отзовется”. Каждый в нем находит свои мысли.
— Правда ли, что в Москве у вас есть собственный музей Есенина?
— Очень давно сыграл я Есенина, потом стал собирать по нему материалы. Нашел квартиру в руинах, восстановил ее, сделал в центре Москвы есенинский уголок. Когда не занят на съемках, всегда там принимаю посетителей. У меня тысячи единиц хранения связанного с Есениным очень интересного материала. Есть и подлинные его вещи, автографы. Есть уголовные дела на Есенина, с протоколами, допросами. Перед тем как сыграть этого поэта, ко мне приходил Сергей Безруков. Просил, дай выпить из рюмки Есенина, без этого не могу.
— Говорят, вы увлекаетесь живописью?
— Да. Но писать удается редко, потому что занят на производстве. Сейчас хотел поехать в отпуск, а тут опять предложение: восемь серий любопытной картины “Охотник”. Если удачно получится, авторы готовы написать еще серий сорок.
— Какие современные писатели вам близки, кого хотелось бы поставить?
— Полтора года назад вышла моя картина “А поутру они проснулись”, которую я снял по Шукшину. По нему еще масса материалов осталась, можно снимать и снимать. Я у Василия Макаровича снимался, был с ним знаком, когда он еще не написал ни одного рассказа и никто не подозревал о его таланте. Тогда Шукшин был полубомжем, его никуда ночевать не пускали. С вокзалов прогоняли, приходилось где-то его пристраивать на ночь иногда. А потом он оказался классиком...
А теперь поговорим с обаятельным, смешным, открытым, общительным Гошей Куценко. Первый вопрос также о спектакле: что привнесли постановщик и актеры в пелевинскую прозу?
— Привнесли всякие актерские штучки, которые “прилипают” к каждому спектаклю и, мне кажется, оживляют его, делают жизнеспособным. Спектакль сделан на рассвете антрепризного движения, мы играем его уже пять лет.
— Часто ли заняты в театральных постановках?
— У меня с театром как-то одно время не сложилось. Играю в самой смешной сейчас в Москве легендарной постановке “Мужской стриптиз”, спектакле “Ladies Night”. Я артист театра Моссовета, сейчас репетирую там с Ниной Чусовой “Ревизор” Гоголя, играю Хлестакова.
— Известно, что вы пишете стихи.
— Громко сказано. Есть группа “Анатомия души”, я с ребятами исполняю свои песни. Если это можно назвать пением. Мои песни можно отнести к жанру “антишансон”.
— Есть ли у вас кумиры в музыке?
— Сергей Петрович говорит в спектакле: “Странно, что Господь явился на землю в таком невыразительном человеческом облике. Было бы чудеснее, если бы он пришел сюда в виде музыки”. Мне кажется, там, где музыка, там присутствуют какие-то мощные силы. Кумиров в музыке у меня нет. Я сам себе кумир. Нет ничего приятнее, чем петь свои песни на сцене. Когда поешь в микрофон, голос обрабатывается, ты любишь свой голос, любишь себя. А мне кажется, очень важно испытывать чувство любви к себе. Этому нужно учиться.
— Как-то в интервью вы ответили, что секрет вашего успеха в вашей прическе...
— Чего только не скажешь!
— И именно любовь довела вас до облысения?
— Да, все мы жертвы обстоятельств любви...
— Журнал “Космополитен” включил вас в десятку самых сексуальных мужчин мира. Как вы к этому относитесь?
— С чувством юмора. Наверное, это мое сексуальное оружие. Мне удается иногда шутить даже в самых интимных ситуациях. Наверное, благодаря этому я попал в это число.
— Не мешает ли имидж ролей, сделавших вас известным?
— Все сыгранные роли превращаются в комету с хвостом. Чем больше играешь, тем длиннее этот хвост. И тяжело быть мобильным, разворачиваться. Но я делаю все, чтобы разрушать его. Мы в театре разрушаем, что угодно делаем с теми имиджами, которыми нас представляют. Не было у вас еще комедии “180 и выше”? Посмотрите, смешной фильм, я там играю. Меняюсь, стараюсь меняться.
— Вы женаты, сколько у вас детей?
— У меня одна дочь Полина, я не женат. Люди должны жениться в молодости, иначе потом и не женишься, как я. Живу в граждан-ском браке. Хорошую вещь браком не назовешь. С возрастом уже боишься этого, страшно пойти на этот поступок, есть что терять, всякая чепуха в голову лезет.
— Как относитесь к своей популярности?
— Популярность — это вот знакомство с вами, ее положительный аспект. А не очень положительный — вчера компания ребят в поезде часа два с половиной навязывала мне свое общение, причем упорно называли меня Жорой. Такие крупные ребята... Артиста кормит популярность. Для того и становятся артистами, чтобы быть популярными. У каждой профессии есть свой запах, для актерской профессии — это популярность. Правда, я еще не разобрался: хороший запах или плохой?
Игорь ЖУРБИН