Испания и Москва встретились в Гомеле

На сцене Молодежного театра-студии в Гомеле яркая премьера. Еще бы, спектакль по пьесе тонкого и загадочного испанского драматурга, современного классика Алехандро Касона “Три супруги — совершенства”. Поставил его Валентин Варецкий — главный режиссер Московского театра имени Островского, заслуженный артист России. Из его многочисленных режиссерских работ, наверное, больше всех на слуху русская версия знаменитого мюзикла “Чикаго”. Среди его “свежих” киноактерских — сериал “Красная капелла”. И вот известный российский режиссер приглашен в Гомель. Кстати, это уже не первая его работа с нашими актерами и не первая встреча с гомельской публикой. В Молодежном экспериментальном театре-студии он уже ставил два спектакля — “Темная история” Шеффера и “Гипнотизер” Сигарева.
С Валентином Сергеевичем мы встретились перед отправлением поезда Гомель — Москва, когда он после премьеры уезжал домой. И, естественно, первым моим вопросом был — оправдал ли на этот раз Гомель его режиссерские надежды?
— Удовлетворение будет тогда, когда на спектакль пойдет зритель. Ведь прошла только премьера, и оценивать сделанное рано. Мне нравится, что у вас в городе очень любят театр. Это экологически чистая в духовном смысле территория. Здесь два “взрослых” театра. Театры, слава Богу, разные и служат одной идее, но разными способами, разными экспериментами. И зритель может выбрать куда ходить.
— В нашем Молодежном театре сценическое пространство довольно своеобразное. Как вы себя в нем ощущали?
— Нетрадиционная сцена — это, конечно, не очень удобно. Но с другой стороны, заставляет тебя неординарно мыслить, потому что надо все время выстраивать какие-то новые ракурсы. Это же по сути подиум, и в этом есть какая-то острота: точку напряжения можно сдвигать вправо-влево. Но я работаю на разных площадках и в Беларуси (слава Богу меня приглашают), и в России, и в ее столице, и мне это нравится. Ведь что такое театр? Это не подмостки и не колонны, и даже не буфет. Театр — это нить обмена энергией между артистами и зрительным залом. Если интересно зрителю, если создана атмосфера — это уже театр. Самое главное — вовлечь в игру, в обмен энергией, в проблему. Если зрителю кажется, что он попал в музей, тогда спектакль не получился. Одна зрительница, очень интеллигентная женщина, директор гостиницы, здесь, в Гомеле, после премьеры сказала мне: “Я следила за действием на одном дыхании”. И мне очень приятна такая оценка. Касона очень непростой, он часто меняет жанр. Вначале трагикомедия, фарс, а потом вдруг такая мелодрама, причем с элементами юмора. Не потерять форму по дороге, когда ты ее придумал вначале, заманивая зрителей в сети, — это очень непросто.
— Чем для вас как для режиссера интересен Касона?
— Касона называли Чеховым. Так это или не так, но у него в пьесах такой символизм! Посмотрите даже на названия: “Семь криков в океане” — не шесть, а семь, и каждый что-то означал. А “Деревья умирают стоя” — тоже символ. Ведь дерево оно как стояло, так и упало, не согнувшись, не рассыпавшись на части. И “Три супруги — совершенства” — символ. В нем вечная проблема борьбы добра со злом, с ложью, которая пытается выдать себя за правду. Это спектакль о любви, а точнее об ее отсутствии. Отсутствие любви — прямая дорога в ад. Причем речь идет не только о любви мужчины к женщине, но и человека к человеку. Касона строит экстремальную ситуацию, и люди, чтобы выбираться из нее, должны проявить лучшие свои качества. Касона — это всегда ярко. И я попробовал спектакль сделать таким же.
— Стремились ли вы максимально точно передать дух автора, ощущение, которое возникает при чтении его произведения? Например, в постановке “Бесов” Анджея Вайды в “Современнике” меня поразило именно то, что режиссеру удалось передать дух самого Достоевского.
— В этом и есть вся прелесть. Две самые страшные ошибки режиссуры — не ощущать время и точно не передать автора. У одного драматурга очень важна погода, самовар закипел у Чехова, у Шекспира головы ни у кого не болят, там кипят страсти, а у Касона ритуальный символизм — в этом смысле он очень интересный автор.
— Вы в Гомеле уже в третий раз работаете. Были ли для вас какие-то актерские открытия?
— В Молодежном театре есть несколько человек постоянной труппы, к ним влилась молодежь, и они едины в том, что очень стараются работать. Но разница в профессиональном уровне видна невооруженным глазом. Поэтому надо молодых воспитывать на хорошей драматургии хороших режиссеров (в данном случае я не себя имею в виду). Надо разных режиссеров приглашать. А кадры все время ковать и ковать. Должен быть постоянный тренинг. По крайней мере, когда я работаю, стараюсь, чтобы был тотальный тренинг — и умственный, и физический. Мы пригласили очень хорошего актера из облдрамтеатра — Юрия Мартиновича. Приглашена Булгакова — она живет в Минске, а работает здесь — приехала специально на роль. Постарались сделать, что могли. Что-то получилось, что-то нет.
— Кроме Гомеля в каких еще городах вы ставили спектакли?
— Приглашен в Минск в ТЮЗ, ведутся переговоры с областным театром. До этого ставил в Омске, в Новосибирске, в Польше — везде, куда приглашают.
— Города и их публика сильно отличаются?
— Очень отличаются. И если не угадать публику — труба дело. Скажем, в Москве, не то что там люди умнее, а потому что там центр, там огромный выбор театров, актеров. Удивить приемами, которыми ты пользуешься в каком-то другом городе, там нельзя. В Москве надо завуалировать все. А в Гомеле более непосредственные зрители, и надо более непосредственно подавать пьесу. Надо чувствовать публику и место, но автора особенно. Ведь если ты его не чувствуешь — он тебе отомстит. Почему сегодня Чехова сложно поставить? У него так изысканно написаны пьесы, что ряд, который ты придумаешь, хуже, чем то, что он написал. С Касона у нас вроде бы пока сладилось.
На этом наш интересный разговор был прерван словами проводницы: “Провожающие, покиньте вагон”. Но я надеюсь, что шанс его продолжить еще есть. Ведь если спектакль “приживется” на гомельской почве, и от нашего театра будет предложение, Валентин Варецкий вновь приедет в наш город.
Лилия Величко