Рихтером можно восторгаться, но подражать ему нельзя

Игорь ОЛОВНИКОВ

Его отец — Владимир Владимирович Оловников, известный композитор, народный артист Беларуси, профессор Белорусской Академии музыки (в этом году ему бы исполнилось 85), художник глубоко национальный по своей сути, писавший симфонии, сюиты, камерные инструментальные произведения. И закономерно, что беседа с пианистом, лауреатом Государственной премии, народным артистом Беларуси, профессором Белорусской Академии музыки, почетным академиком Международной академии наук Евразии Игорем Владимировичем Оловниковым началась с воспоминаний о Владимире Владимировиче. В свои пятьдесят маэстро уже во многом догнал отца на исполнительской стезе (имею в виду многочисленные регалии). Недавно гомельчане во время фестиваля “Белорусская музыкальная осень” в очередной раз имели возможность услышать пианиста во время концерта городского симфонического оркестра под управлением Валентина Кравцова.
— Игорь Владимирович, имя отца ко многому обязывает. Что особенно дорого для вас в этой уникальной Личности?
— Для отца понятия чести, твердости принципов, морали, доброты и внимания к окружающим людям, преданности искусству и тому делу, которым занимаешься, были непоколебимыми. Отец для меня остается примером человечности и преданности делу.
Мое исполнительское творчество не обделено вниманием в республике, вниманием правительства. Звания, которые я получил, ко многому обязывают. Приходится все время держать марку, невозможно играть спустя рукава.
— Расскажите, где вы учились?
— Учился в Минске в средней специальной музыкальной школе. Это было самое серьезное учебное музыкальное заведение для детей и юношества. После нее можно было сразу поступать в консерваторию. Все 11 лет я занимался в классе чудесного педагога Ирины Александровны Цветаевой, которая воспитала целую плеяду пианистов. Затем учился в Московской государственной консерватории имени Чайков-ского. Занимался по двум специальностям: по классу фортепиано и по классу органа. Потом уже окончил аспирантуру при консерватории и приехал в Минск, стал работать в филармонии. Практически сразу же был приглашен на кафедру фортепиано в Белорусскую Академию музыки.
— Что вам больше всего по вкусу в творчестве отца?
— Я всецело восхищаюсь им. И тем больше, чем сам становлюсь старше. Не потому, что это создано моим отцом. А той тщательностью, с которой проработан музыкальный материал, насколько он совершенен, насколько серьезно у него отношение к слову, к музыкальной интонации, если говорить о песне. И что еще приятно как пианисту — аккомпанемент, фортепианные партии очень интересные, детально продуманные.
Один из шедевров песенного творчества отца — песня “Радзіма мая дарагая”. Она вызывает поистине патриотические и лирические чувства одновременно. Это потрясающая песня о Родине. И она была практически сразу замечена, еще в 50-ых стала позывными Белорусского радио. А еще мне очень нравится вальс “Вечером ясным”. Я сделал его обработку для фортепиано. К сожалению, отец мало писал для рояля... И для того, чтобы играть, приходится делать переложение, точнее, концертные обработки для фортепиано. Сделал несколько его пьес и играю.
— Творчество каких композиторов-классиков вдохновляло вас в разные годы?
— Еще в юности, в школе было сильное увлечение Бахом. В старших классах — Бетховеном. Потом увлекся романтиками — творчеством Шопена, некоторыми сочинениями Листа. Затем пришел к Шостаковичу... Сейчас я люблю многие вещи. Но ловлю себя на том, что мне нравится более позднее творчество композиторов. А когда речь заходит об органной музыке, то, конечно, это Бах.
— Ваш отец окончил с отличием Белгосконсерваторию как раз в канун Великой Отечественной, пошел добровольцем в армию, был артиллеристом, награжден многими орденами и медалями. Тема мужества, доблести народа красной нитью прошла сквозь многие его произведения. В свое время он был отмечен и золотой медалью имени Александра Васильевича Александрова, известного композитора и дирижера, за песни на патриотическую тему. Готовите ли вы какой-нибудь музыкальный подарок к
60-летию Победы?
— Я не берусь сам сочинять музыку. Считаю, что это не мое. Хотя создание обработок концертов — это очень творческое дело, практически та же композиция, но все-таки это не написание настоящих сочинений. Я уже запланировал концерт студентов моего класса, посвященный Победе. Будут исполняться не только произведения советского периода. Это будет разная, европейская музыка. Хотелось бы показать мысли, чаяния и чувства великих художников военного времени.
— Когда слушаешь вашу игру, возникает ощущение, что вы — единое целое с инструментом. Играете без “подсказки”, без нотного листа. Как удается запомнить столько материала?
— Да, слушателей обычно поражает обилие музыки, которую пианист должен знать наизусть. Но ведь мы же можем без особого труда запомнить какое-нибудь стихотворение. Представьте, насколько бы было сложнее, если бы потребовалось запомнить последовательность букв, равную этому стихотворению. Для музыканта ноты не набор, именно они складываются в слова. И музыканту ноты настолько понятны, что он запоминает целую фразу, предложение и общую драматическую линию развития.
— Вы играете еще и на клавесине и органе. Где у нас в республике, на ваш взгляд, лучший орган?
— На территории бывшего Советского Союза — в большом зале Белорусской филармонии в Минске. К сожалению, зал уже третий год на ремонте. Но еще до того орган пришел в негодность. Он громадный, требуются огромные средства для ремонта. Так что теперь, пожалуй, лучший орган — чешского производства, установленный в Полоцке, в Софийском соборе.
— В вашем репертуаре множество произведений, которые любил исполнять Святослав Рихтер...
— Рихтер был универсальным пианистом. Он не был приверженцем одного стиля или направления. Он играл очень много, Баха, Бетховена, Шопена, Листа, Шумана, Прокофьева. Трудно сказать, что он не играл... Я отношусь с большим уважением к этой личности. Считаю, что его манера исполнения очень интеллектуальная, философическая. Это ищущий музыкант, мыслящий и сохранивший с большой силой свое “я”. Когда говорят, что игра Рихтера является образцом, которому нужно подражать, я категорически не согласен. Рихтером можно восторгаться, но подражать ему нельзя, потому что это очень персонифицированно, индивидуально...
— Ваш отец был почетным гражданином города Минска, вел в свое время огромную общественную работу как депутат Верховного Совета БССР. А какие у вас общественные дела?
— Я член совета фонда по поддержке талантливой молодежи при Президенте Республики Беларусь, член правления Союза музыкальных деятелей. Это организация педагогов-пианистов Европы. В каждой стране есть ее отделение.
— Вы — почетный академик Международной академии наук Евразии. За что удостоены такого звания?
— Я был отмечен за работу по возрождению белорусского музыкального наследия прошлых веков. Необходимость в этой работе была огромная, потому что существовало (да многие и сейчас считают так) ошибочное мнение, что белорусская музыка началась после 1917 года. Ничего подобного! Белорусская музыка существовала еще в романтическую эпоху, в эпоху классицизма и барокко. Просто все это необходимо было найти и систематизировать. Конечно, это делал не один я. Большие ученые, энтузиасты, в частности, Белорусская капелла, которую возглавлял Виктор Скоробогатов. Одному невозможно поднять такой пласт, материалы, которые необходимо искать в библиотеках всего мира, особенно в лондонской и краковской. Моя лепта заключалась в том, что я исполнял фортепианную музыку, редактировал ее и готовил к изданию сборники документально-исполнительского порядка. Многое записал в фонд радио, старался пропагандировать на концертах. И сейчас произведения Яна Тарасевича, Михаила Ельского и многих других известны нашему слушателю.
— О чем ваши мечты, планы в музыке?
— В большой степени мои планы связаны с компьютером. Сейчас работаю над обработкой детского альбома Чайковского. Электронная имитация сегодня очень популярна. Компьютерная музыка — это интересные возможности, это полная свобода композитора, способного воспроизвести звучание целого симфонического оркестра. Совершенно фантастическое звучание, звуки, которые не существуют в природе.
Беседу вела
Тамара КРЮЧЕНКО