И память сердца говорит…

Ян Налепка родился 20 сентября 1912 года в Восточной Словакии. С юности
интересовался жизнью в советской России. Окончил учительскую семинарию,
воин-скую службу проходил в офицерской школе, получил звание
подпоручика. После оккупации Чехословакии насильно мобилизован в
гитлеровскую армию и в 1942 году в составе 101-го словацкого полка
попал на территорию Ельского района Гомельщины. В деревне Ремезы
встречался с генерал-майором А. Н. Сабуровым, командиром Украинского
партизанского соединения. Вскоре в это соединение влился чехословацкий
партизанский отряд под командованием Яна Налепки. В районе Овруч —
Ельск — Мозырь — Олевск чехи и словаки вели активные боевые операции, а
7 ноября 1943 года участвовали в разгроме вражеского гарнизона в
Давид-Городке.

Погиб Ян Налепка в ночь с 16 на 17 ноября 1943 года при освобождении
Овруча. 2 мая 1945 года ему было посмертно присвоено звание Героя
Советского Союза и в том же году — звание Героя Словацкого
национального восстания.

“Мамичко, так надо…”
— До сих пор жалею, что продал отцов-ский дом в Ельске, — с горечью говорит мой собеседник Сергей Захарович Бегляк. — В свое время жена настояла на этом, перетянула в Добрушский район. Теперь вот, после ее смерти, живу с детьми в поселке Новая Жизнь под Гомелем…
 Дом № 40 по ул. Советской в Ельске, как оказалось, не простой, на нем мемориальная доска с надписью: “В этом доме в 1942 — 1943 гг. проживал Герой Советского Союза, Национальный Герой Чехословакии Ян Налепка (Репкин)”.
Сегодня уже нет такого государства, как Чехословакия. Переписываются многие исторические события. А Сергей Захарович Бегляк, три десятилетия отдавший работе в электросвязи Ельского района, до сих пор хранит в своем сердце добрую память о словаках.
— В 1942-м, когда чехословацкий полк перевели для охраны железной дороги Ленинград — Одесса, мне было 7 лет. Не забуду, как после квартирования в нашем доме двух немецких офицеров поселились два чешских. Первое, что они сделали, сорвали портрет Гитлера, доставшийся нам “по наследству”. Мама — в слезы, она боялась, что семью немцы за это не пощадят. Но чехи успокоили: “Мамичко, не бойсь!”
Симпатичные 20-летние парни. Тогда мы не знали, кто такой Ян. Раскрылось это впоследствии, когда он вместе со своими ребятами влился в отряд Сабурова…
Помню, как-то один из боевых товарищей Яна принес в наш дом радиоприемник и зазвучала песня: “Москва моя, ты самая любимая!..” Мама взмолилась, мол, пощадите, не дайте сгубить детей. Именно Налепка тогда ее успокоил: “Не бойся, мамичко, наши вояцы вокруг стоят…” Оказалось, именно в эти дни фашистов разгромили под Москвой.
Помню, как заботливо отнесся Налепка ко мне. Увидев, что у меня развивается близорукость, отвел в госпиталь, мне подобрали хорошие очки.
Ян квартировал в нашем доме до конца зимы 1943-го. Потом ушел к своим соотечественникам, располагавшимся в школе-казарме. Мама как-то спросила его: “Может, мы чем-то обидели?” А он пояснил: “Мамичко, так надо…”
Весной 1943-го он перевел большую группу словаков вместе с танком в деревню Ремезы. А там брод через реку болотистый, танк загруз, и они вынуждены были оставить его и двинуться к партизанам…
В 1956 году в Ельск приезжали родители Яна Налепки вместе с Сабуровым. Была очень теплая встреча. К слову, первый секретарь райкома партии Иван Гордеевич Матюшенко много сделал для укрепления советско-чехословацкой дружбы. Настоящий человек был, добрая о нем память в районе.
В 1967 году секретарь ЦК Компартии Чехословакии Шалгович приезжал в
Ельск вместе с 28 офицерами, воевавшими на нашей стороне. Встречались и с нашей семьей. Кстати, в Ельске снимали фильм о Яне Налепке “Завтра будет поздно”.

Учительница
Она появилась в нашем доме еще до Яна Налепки: учительница Софья Федоровна Черняк со своей дочуркой и двумя сыновьями родной сестры, которую немцы расстреляли. О ее связях с партизанами мои родители догадались, когда у нашего дома постоянно стала останавливаться телега: то ломается, то распрягается, а извозчик просится во двор починить…
Учительница частенько брала меня с собой в сопровождающие. При досмотре на железнодорожных переездах говорила немцам: “Мальчик ничего не видит…” И это сходило за правду. Меня не досматривали, хотя под рубахой я сплошь был укутан бумагами, призывающими оказывать сопротивление врагу.
После войны эта женщина жила в Ельске, потом вышла замуж в Калинковичах, работала там в службе соцобеспечения.

Судьба Алексея
Мой брат Алексей был 1926 года рождения. Оккупанты отправили его ремонтировать шпалы на железной дороге. В августе 1943-го он домой не вернулся. Его схватили и увезли в Калинковичи. Мама с учительницей пытались вырвать его из плена, но тщетно. Алексея вместе с другими земляками отправили в Германию…
Стоял сентябрь 1943-го. Родители копали картошку, а я был в доме. Вдруг услышал стук в дверь. Открыл — передо мной вырос брат…
Вечером староста сообщил отцу: немедленно прячьтесь,
немцам известно о возвращении Алексея. Мы спешно погрузились на телегу, обрядились так, словно едем копать картошку в поле…
Брат рассказал, что в Германию их везли в товарняке. Как только поезд преодолел Птичь, еще двое ребят из Петрикова и Калинковичей решились на побег. Парни вырвали решетку, опустили Лешу вниз головой. Он раскрутил проволоку, которая закрепляла дверь, стали поочередно прыгать. Немцы, заметив это, остановили состав, открыли пальбу. Брату удалось убежать. В течение четырех дней он пытался найти остальных. А когда переходил железную дорогу у деревни Мышанка, был задержан венграми. Алексей не растерялся и сказал, что хорошо знаком с их полковником (он жил у Бегляков после Налепки — авт.) Вскоре тот прискакал на лошади, но сказал, что в любом случае должен сдать брата немцам. При этом подучил: “Говори, что ни о каком побеге ты не помышлял, а вышел после остановки поезда по нужде…” Полковник вызвал двух подчиненных и у них на глазах рванул рубаху брата и двинул ему в нос. Так что имидж у Алексея получился что надо…
В ноябре 1943-го мы жили в урочище Ровины в шалаше, укрытом березами. Помню, вдалеке послышался рокот, и я впервые увидел ребят в красноармейской форме. Они тянули 45-миллиметровую пушку. Вскоре начался бой. Брат подхватил автомат одного из погибших бойцов и бросился в атаку. Бесстрашный был, ловкий. Ушел с партизанами, а мы укрывались в болотах. Я заболел дизентерией, мама спасала меня грушевым отваром. До января 1944-го нас приютили в своей землянке родственники из деревни Кочище.
В июле 1944-го мама получила письмо: Алексей пропал без вести в деревне Навозы Ровенской области Украины. Наш однофамилец Борис Бегляк был с братом в одном партизанском отряде. (Этот человек остался на Львовщине после войны, служил в НКВД, погиб от рук бандеровцев в 1953-м.) Своим родственникам он рассказывал, что Алексей с другими разведчиками возвращался с задания, зашел на хутор попросить еды и воды. Но кто-то оперативно сообщил немцам. Те окружили хутор, начали стрельбу. Когда наши отбили хутор, брата не было ни среди живых, ни среди погибших…
Мечтаю узнать достоверную информацию о брате. Понимаю, что с распадом страны сложно найти сведения в архивах других государств. И все же не теряю надежды. Мне 73 года, тяжело жить с грузом неизвестности о родном человеке. Может, в Колковском районе Ровенщины есть старожилы, запомнившие тот бой?
Записала Тамара КРЮЧЕНКО