Дети мусорных контейнеров

Первое, что приходит в голову, когда слышишь о том, как женщина
собственноручно убила своего новорожденного ребенка, — она была не в
своем уме. И место ей не в тюрьме, а в психиатрической клинике. Однако,
как выясняется, далеко не все детоубийцы — душевнобольные люди.

Признаюсь, к этой теме я подступалась несколько лет. Пик сообщений о
найденных на свалках младенцах пришелся на 2003 — 2005 годы. Тогда
ежегодно в стране возбуждалось около 15 уголовных дел по фактам
убийства новорожденных детей. В 2003 году только на Гомельщине таковых
было 8. Затем всплеск этого вида преступлений, к счастью, пошел на
убыль. Но в прошлом году все повторилось вновь: оставленная на морозе
девочка, выброшенный в мусоропровод мальчик…

“…была вменяема”
19-летняя Алеся Стрижова (все имена и фамилии по этическим соображениям изменены) приехала встречать новый 2007 год к бабушке в деревню в Кормянском районе. Приехала в “глубоко интересном положении”. О беременности Алеси по деревне, куда она наведывалась по праздникам и выходным, давно ходили слухи. Сельчане догадывались и о том, кто был отцом ребенка — парень из соседней деревни. Однако сама Алеся, облачаясь в просторные одежды, категорически отрицала свою беременность, отговариваясь: просто по-правилась. Кстати сказать, ни мама, ни родная сестра не замечали никаких признаков беременности. А может, просто не хотели замечать, охотно веря убеждениям Алеси, что все разговоры — обычные деревенские сплетни? Вот и в этот новогодний приезд на вопросы бабушки и подруг о заметно округлившемся животе девушка твердила: вам показалось.
Новый год отмечали весело, Алеся была беззаботна. А днем 5 января она поняла: началось. Рожала в туалете, смогла самостоятельно оборвать пуповину. Затем вынесла ребенка на улицу, положила на землю, а сама пошла домой.
Вскоре открылось кровотечение, скрыть которое уже было невозможно. Встревоженной бабушке девушка призналась, что у нее случился выкидыш. Та сразу же вызвала фельдшера, которая, едва взглянув на Алесю, догадалась, в чем дело. Вместе с бабушкой обнаружила за туалетом ребенка. “Малыш лежал на спинке, — вспоминает фельдшер, — на его голове и шее были видны гематомы и кровоизлияния. Я отнесла ребенка в дом, он отогрелся, задышал и стал плакать, тут же подъехала карета скорой помощи. Алеся вначале была очень сосредоточена и адекватна. При виде же ребенка стала отрешенной с отсутствующим взглядом”.
Увы, все реанимационные мероприятия оказались напрасными. Новорожденная девочка умерла. И вовсе не от переохлаждения. Судебно-медицинская экспертиза показала, что смерть ребенка наступила от закрытой черепно-мозговой травмы. Крохе было нанесено не менее восьми ударов в область головы и шеи.
Чтобы уйти от ответственности, сама Алеся категорически отрицала, что била своего новорожденного малыша. Но эксперты были однозначны в выводах: полученные ребенком травмы не могли образоваться при однократном падении и ударе о твердую поверхность в момент родов.
Судебная психолого-психиатрическая экспертиза дала ответ на главный для следствия и квалификации уголовного дела вопрос: Алеся Стрижова была вменяемой. В момент совершения преступления она не находилась в эмоциональном состоянии, которое могло оказать существенное влияние на ее сознание и поведение.
Судебная коллегия по уголовным делам областного суда признала А. Стрижову виновной в умышленном убийстве заведомо малолетнего, находящегося в беспомощном состоянии, и приговорила к 8 годам лишения свободы.

“…испугалась и закопала его в сарае”
— Белорусское законодательство предусматривает различные меры наказания за насильственную смерть новорожденного, — рассказывает старший прокурор отдела прокуратуры области и государственный обвинитель по делу А. Стрижовой и других детоубийц Ирина Подковырова. — Если же женщина умышленно губит свое дитя, то ее действия квалифицируются как обыкновенное убийство. И наказание грозит суровое: от 8 до 25 лет лишения свободы, вплоть до смертной казни. Убийство матерью своего ребенка во время родов или непосредственно после них, совершенное в условиях психотравмирующей ситуации, наказывается ограничением или лишением свободы на срок до 5 лет. Но квалификация преступления может быть сделана только с учетом заключения медиков и всех обстоятельств совершения преступления. Алеся Стрижова задолго до рождения ребенка решила от него избавиться. Она не стала на учет в женской консультации, всячески скрывала свою беременность от окружающих. После родов целенаправленно нанесла ребенку многократные удары, а затем оставила умирать на морозе.
Если же говорить о более мягкой по уголовной ответственности статье “Убийство матерью новорожденного ребенка”, то здесь ключевую роль играет именно психотравмирующая обстановка. Она может возникнуть до родов, во время родов или некоторое время спустя. Роды сами по себе, необходимость заботиться о новорожденном малыше, семейные и бытовые неурядицы — все это в совокупности может оказаться непосильной нагрузкой для психики матери, особенно в первое время. И тогда женщина совершает отчаянный поступок и губит свое желанное дитя.
Такие случаи, к счастью, крайне редки. Около 15 лет назад в Речицком районе произошла подобная трагедия. У женщины были очень тяжелые роды, ребенок постоянно плакал. Когда родные ушли на работу, молодая мама осталась одна. На фоне многочасового непрекращающегося крика малыша у нее случился послеродовый психоз (подтвержденный затем медиками). Она вынесла ребенка на улицу и оставила там. Малыш погиб.
А вот у Оксаны Журавлевой, жительницы одной из деревень Ветковского района, эксперты не усмотрели никакого временного расстройства психики в тот момент, когда она оставила своего малыша умирать на снегу. А через 2 часа закопала. Рассказ самой Оксаны о том, что с ней произошло, звучит, мягко говоря, нелепо. “Я захотела в туалет, вышла во двор и присела за сараем по маленькой нужде. В этот момент из меня что-то выскочило, — рассказывала следователям четырежды рожавшая женщина. — После я развернулась и пошла домой. Через некоторое время почувствовала пустоту внутри себя, решила выйти на улицу и посмотреть, что случилось. Там увидела труп новорожденного, он уже был холодным. Я испугалась и закопала его в сарае”.
И вряд ли кто узнал бы о случившемся, если бы через несколько дней у женщины не открылось кровотечение. В райбольнице сразу же определили: она недавно рожала. В этот же день сотрудники уголовного розыска нашли закопанную малютку.
(О. Журавлева приговорена к 7 годам лишения свободы).
Кстати, именно из-за того, что убийство новорожденного ребенка достаточно легко скрыть при соблюдении тщательной конспирации и отменном женском здоровье, сотрудники правоохранительных органов этот вид преступлений считают достаточно латентным.

“…чтобы не кричал”
Несколько лет тому назад мне довелось вместе со следственно-оперативной группой побывать на одном из полигонов бытовых отходов в Ветковском районе, где в очередной партии мусора бомжи обнаружили труп новорожденного. Зрелище, скажу вам, не для слабонервных. Я даже не сразу поняла, что этот кусок плоти — ребенок. “Мальчик, — говорит эксперт. — Месяцев 7-8 внутриутробной жизни”. Экспертизе предстоит точно определить — родился ли ребенок живым? Ведь возбуждение уголовного дела возможно лишь при положительном ответе на этот вопрос. Но пока результатов экспертизы нет, следователи тщательно перебирают весь мусор рядом с тельцем. Особое внимание — листкам с записями, квитанциям, лоскуткам ткани. Все это — ниточки, которые могут привести к подозреваемой в совершении тяжкого преступления.
Именно фрагмент квитанции, обнаруженный в мусоре рядом с трупом новорожденного мальчика в Мозыре, стал одним из доказательств причастности Ирины Тризуб к убийству, совершенному в октябре прошлого года.
36-летнюю женщину, четырежды рожавшую, вряд ли можно назвать неопытной пугливой девушкой. Однако, по ее словам, о своей очередной беременности она догадалась лишь на 8 месяце, “когда вырос живот и стало тошнить”. С сожителем, от которого и был зачат малыш, отношения не клеились, особенно на почве совместного пьянства. Ирина на учет не становилась, беременность свою скрывала. Позже она признается, что окончательно решила избавиться от ребенка за месяц до его рождения. Поступила так, потому что сожитель отказался от ребенка, а сама она не смогла бы его вырастить, по-скольку и так жила за счет ухажера с малолетним сыном.
Рожала Ирина дома, в ванной. Пуповину обрезала бритвенным лезвием, затем оторвала от пододеяльника кусок материи и завязала плотным узлом на шее ребенка: “чтобы не кричал”. Затем также хладнокровно завернула его в тряпку и положила в пакет с мусором. Для конспирации выбросила тельце в мусорный контейнер возле соседнего дома.
Конспирация не помогла. Утром жуткую находку обнаружила уборщица, а в пакете среди другого мусора лежала квитанция по оплате за электроэнергию на фамилию Тризуб. Женщина была задержана в тот же день.
(И. Тризуб приговорена к 8 годам лишения свободы)
Но так “везет” (если здесь применимо это слово) правоохранительным органам далеко не всегда. Нередко, чтобы найти биологическую мать выброшенного на свалку ребенка, требуются долгие месяцы.

“…родила, задушила и пошла на работу”
В марте 2004 года на полигоне бытовых отходов недалеко от поселка Большевик Гомельского района бомжи, роясь в мусоре, нашли труп новорожденной девочки. Прибывшие сотрудники уголовного розыска поразились хладнокровию убийцы: веревка на шее ребенка была обмотана 9 раз, причем на каждом витке завязан аккуратный узел.
В ходе тщательного исследования мусора, а также графика завоза бытовых отходов из ближайших населенных пунктов, правоохранительные органы определили деревни, где могли выбросить ребенка. Во всех был совершен едва ли не подворовой обход в поисках женщины, у которой “чудесным образом” пропала беременность. Проверялись все медицинские учреждения на территории Гомеля и нескольких районных центров, где могла бы состоять на учете беременная женщина. На раскрытие этого преступления были ориентированы все РОВД области.
На причастность к убийству новорожденного проверили более двух десятков женщин, с просьбами помочь следствию милиция обращалась через СМИ, в том числе и нашу газету. Но тщетно. Расследование, казалось, зашло в тупик. Была лишь одна надежда — генотипоскопическая экспертиза. Взятые биологические мате-
риалы младенца сравнили с образцами крови двух женщин, на которых пало больше всего подозрений. Экспертиза показала родство одной из них с убитым новорожденным вероятностью 99,99%.
26-летняя жительница деревни Еремино Светлана Мамонова забеременела вторым ребенком от мужа. Тот был против появления в семье еще одного рта. Вскоре супруг отбыл на заработки в Россию, а Света в разговоре по телефону успокоила его: никакой беременности нет, ошиблась. Растущий живот прятала от всех, в том числе и от вернувшегося мужа. Даже умудрилась дважды скрыть факт беременности при прохождении медосмотра.
Родила в ванной ночью, когда дочь и муж спали. Ребенка задушила веревкой, для верности раз за разом стягивая ее концы и завязывая крепкие узлы. Завернула в одеяло и спрятала в стиральную машину. Утром выбросила его в мусорный контейнер на улице и пошла на работу. А через день весело отмечала на работе с коллегами праздник.  Международный женский день. Смеялась, как обычно. Только курила много…
(С. Мамонова приговорена к 8 годам лишения свободы).

“…боролся за жизнь до конца”
Каким же нужно быть чудовищем, чтобы, выносив под сердцем свое дитя, безжалостно с ним расправиться? На мой взгляд, достаточно четкий поведенческий портрет рисует гомельский психолог Евгения Башкинцева: “Эти женщины не созрели для материнства (даже несмотря на то что у них уже могут быть дети). И не созреют уже никогда. Для них ребенок — это враг, из-за которого изменится вся жизнь. А с врагами как поступают? Их уничтожают”.
Вот так же со своим крохотным врагом в 2005 году разделалась 22-летняя Марина Хромова. А врагом он стал потому, что был зачат по пьяни от двоюродного брата. Все в истории Марины шло “классически”: попытки вызвать выкидыш “народными” способами, широкие одежды, отговорки на вопросы знакомых и коллег. А работала девушка, кстати, медсестрой в одной из гомельских поликлиник. Жила у тети, которая, как и все, не замечала ее беременности.
Рожала Марина также “классически” — в ванной, когда по удачному для нее стечению обстоятельств никого не было дома. Сначала своего мальчика она решила утопить. Держала его под водой около получаса. Однако младенец боролся за жизнь — он по-прежнему продолжал дышать. Тогда Марина затолкала ему в ротик кляп. Затем положила сына в коробку и спрятала под ванну (по заключению эксперта, малыш еще около 40 минут дышал носом). Через день Марина выбросила его в мусорный контейнер во дворе.
Сама же роженица как ни в чем не бывало ходила на работу, только чувствовала себя неважно. Что и заметили коллеги. Под натиском их расспросов пришлось рассказать правду, но не всю: родила, мол, мертвого ребенка, девочку, и выбросила в ближайшем парке. Коллеги все же заставили Марину пойти в милицию, там она призналась во всем.
(М. Хромова приговорена к 8 годам лишения свободы).

Сообщник всегда за кадром
Неужели ничего не дрогнуло внутри? Разве не боялись гнева Божьего, совершая такой грех? Как можно верить в то, что жизнь после ЭТОГО будет продолжаться как и прежде? Пару лет назад, собирая материал по теме, мне захотелось задать эти вопросы женщинам, убившим своих детей. Однако в гомельской исправительной колонии № 4, где они отбывали наказание, сразу сказали: на разговор эти осужденные не пойдут. В местах лишения свободы им удается скрыть от сокамерниц, за какое конкретно убийство они отбывают наказание. Да и вспоминать о нем им вряд ли хочется.
Тем не менее, уверена: каждая из них нашла для себя “веские” причины, толкнувшие на этот шаг: неустроенная семейная жизнь, несостоявшийся брак, неуверенность в семье, отсутствие нормальных условий для воспитания ребенка, безработица, обман отца ребенка или его нежелание иметь наследников. Кстати, после анализа уголовных дел становится совершенно очевидным и такой факт: мнимый или реальный “сообщник” преступления — отец ребенка — всегда находится на заднем плане в роли обычного свидетеля. Все — правоохранители, врачи, соседи — склонны обвинять только женщину. Таково отношение и закона. Отец ребенка привлекается к ответственности только в том случае, если непосредственно толкал женщину на столь жесткий шаг. Его молчаливое согласие или безразличие, увы, ненаказуемо.
Вот и отец убитого Алесей Стрижовой младенца тоже, благодаря людской молве, был в курсе, что его девушка (к тому времени уже бывшая) беременна. Он встречался с ней незадолго до родов и заметил, что та непривычно располнела: “Но она мне о своей беременности ничего не сказала, а я и не спрашивал”. Действительно, к чему лишние проблемы?
…Когда брат поднимет руку на брата, сын — на отца, а мать — на своего младенца, наступит апокалипсис. Так утверждается в Библии. Неужели пророчество сбывается?

Не убивайте! Отдайте!
Но все же говорить об убийствах новорожденных как о какой-то острой социальной проблеме я бы не стала. Данный вид преступлений не совершается из-за сложившейся социальной или экономической ситуации в стране и не является массовым (сообщения о найденных на свалках младенцах время от времени появляются в СМИ России, Украины и других стран ближнего зарубежья). Как сообщили в управлении уголовного розыска УВД облисполкома, на Гомельщине в текущем году не зарегистрировано ни одного подобного жуткого факта (тьфу-тьфу-тьфу).
От руки матери чаще всего погибают незапланированные и нежеланные дети. Женщины, совершившие подобные преступления, чаще всего ведут аморальный образ жизни и имеют беспорядочные половые связи. Они не хотят или не умеют пользоваться средствами контрацепции, коих в XXI веке тьма тьмущая.
Но даже если нежелательная беременность наступила, то закон сегодня не запрещает женщине прервать ее на ранней стадии — до 12 недель. Только беда в том, что беременные “группы риска” до последнего тянут с обращением к врачу. То ли тупо надеясь, что само рассосется, то ли боясь огласки, то ли из-за своего образа жизни слишком поздно осознают, что носят под сердцем ребенка. В итоге прерывание делать поздно.
Но если бы женщина в сложной ситуации обратилась к врачу, ей бы объяснили, что существует перечень социальных показаний для искусственного прерывания беременности на сроке до 22 недель. И, возможно, ее ситуация — как раз такой “случай”.

Среди социальных показаний:
— пребывание женщины или ее мужа в местах лишения свободы;
— смерть мужа во время беременности женщины;
— беременность в результате изнасилования;
— многодетность;
— признание женщины или ее мужа в установленном порядке безработными во время беременности женщины.
Нет, я не сторонница абортов. Но если речь идет о запланированном жестоком убийстве уже рожденного человека…
Есть и другие, гуманные, способы избавиться от ненужного ребенка. Например, оставить его в роддоме, дав ему шанс быть усыновленным бездетными родителями. Однако, боясь огласки, женщины на это идут крайне редко. К тому же есть страх, что государство все равно заставит выплачивать средства на содержание ребенка.
Прежде с ненужными детьми поступали гораздо человечнее: подкидывали чужим людям, оставляли в специальном окошке храмов, тем самым не лишали их главного права — права на жизнь. Нынче подкидышей гораздо меньше, чем выброшенных младенцев в мусорных контейнерах.
В 2005 году новорожденного мальчика нашли на лестничной площадке одного из домов в Светлогорске. Врачи родильного дома, куда он был оперативно доставлен “скорой”, констатировали, что с момента рождения прошло не более 12 часов. Ребенку повезло, так как женщина, его родившая (матерью назвать ее не поворачивается язык) не перевязала пуповину, и он мог погибнуть. Но мальчик, как говорится, родился в рубашке — через месяц его усыновила бездет-ная молодая пара.
Аналогичный случай произошел через год в Гомеле: в одном из домов по улице Рогачевской была обнаружена новорожденная девочка, завернутая в покрывало. А бывалые сотрудники милиции помнят случай, когда подкидыша принесли прямо в одно из городских отделений РОВД. Пока дежурный разговаривал по телефону, кто-то проскочил под его окошком и оставил коробку с кричащим внутри свертком.
Елена АЛЕНЧЕНКО