Страшный сон, в котором ТЫ — НИЧТО

На мой взгляд, сексуальное рабство — отдельная тема для размышления. Было бы наивно полагать, что абсолютно все девушки, попавшие в сексуальное рабство, не догадывались, чем они будут заниматься за границей.

Несколько лет назад вместе с группой белорусских журналистов я выезжала в рабочую командировку в Германию. На обратном пути коллега из Бреста, занимавшийся темой работорговли, поделился впечатлениями от разговора с нашей соотечественницей, которую ему удалось разыскать в одном из немецких борделей. Журналист предложил ей помощь в возвращении на родину. “Ты что, больной?! Я ж не на улице пропадаю! Думаешь, легко устроиться на работу в такое заведение? Скоро у меня будет вид на жительство…”, — рассмеялась в ответ “секс-рабыня”.
Это я к тому, что не все так уж однозначно: далеко не каждая девушка, зарабатывающая проституцией за границей, считает себя жертвой. Подруга ездила недавно по турпутевке в Турцию. На белорусской границе в паспорт ей вложили бланк с запоминающимся телефоном на случай форс-мажорных обстоятельств. Казалось бы, предупредили об опасности. Однако за три дня до окончания срока путевки две молодые туристки из их группы поехали кататься на катере с местными мачо. В чужой стране с 10 долларами в кармане и без паспортов! Вернулись через два дня, помятые, изможденные и притихшие. Можно сказать, повезло: успели до вылета на родину.
К слову, если анализировать статистические данные Международной организации по миграции (далее МОМ) за период с сентября 2002-го по март 2008 года, то Турция — одна из лидирующих стран в плане использования живого товара. Всего за обозначенный период удалось выявить 86 граждан Беларуси, побывавших в рабстве в этой стране. На первом месте — Россия (783 человека), за ней — Польша (184) и Объединенные Арабские Эмираты (125). Немного отстают Кипр, Германия и Чехия.
Редко, но есть даже наши соотечественники, которых продали в такие экзотические страны, как Королевство Бахрейн, Катар, Ямайка, Пакистан, Танзания и другие.
Чтобы покопаться в природе этого явления, отправляюсь в областную организацию Белорусского общества Красного Креста. Штатный психолог Дарья Король — как раз то, что мне надо: она консультирует вернувшихся из рабства.
Только за последнюю неделю к ней за помощью впервые обратились пять бывших рабынь. Всего в мониторинге областного Красного Креста таких около 60 человек, выявленных за последние три года. Здесь стараются не терять связь с жертвами насилия и всячески их поддер-живать. Слушая психолога, мысленно перебираю достаточно широкий круг своих знакомых. Кажется, в моем окружении нет людей, которые повелись бы на красивые речи и махнули черт знает куда, не проверив досконально информацию о будущем месте работы. Словом, ни один из них не попал в рабство. Говорю об этом Дарье и интересуюсь:
— Может, дело не столько в мошенниках-вербовщиках, сколько в самих жертвах?
— Просто вашим знакомым повезло: у них не было домашней тирании, родители не пили, они не росли в детских домах, не бомжевали… К примеру, одна из таких девочек три года провела на улице после детского дома. Сестра выгнала ее из квартиры, она слонялась по городу, падала в голодные обмороки, ее отвозили в больницу. Мне кажется, что стоит только женщине попасть в трудную ситуацию, как сразу же возле нее окажется “добродетель”, который “поможет” ей уехать за границу. Кстати, среди побывавших в рабстве есть и девочки из благополучных семей.
— Масс-медиа часто показывает девушек жертвами, которые ехали официантками, гувернантками, кем угодно, только не проститутками. На мой взгляд, есть в этом некое лукавство. Они знали до отъезда, чем будут заниматься?
— Сейчас с подачи управления по наркоконтролю и противодействию торговле людьми УВД облисполкома к нам пошла новая волна потерпевших. Вчера у меня на сеансе была девушка. Она рассказала, что в Турции встречала много женщин, которые осознанно ехали зарабатывать проституцией. Они в красках расписывали прелести зарубежной жизни, хвалились, как много денег заработали. И никто из них даже словом не обмолвился о том, в каких условиях им приходилось работать. Я спросила у этой девушки: “А вы рассказывали кому-нибудь, как вам было плохо?” Она ответила, что только следователю и все.
Ошибочно было бы полагать, что они изображают из себя жертв. Они таковыми являются, ведь поездки очень часто связаны с моментом отчаяния и потерянности. У многих остаются маленькие дети, которых не на что содержать, вот и едут зарабатывать…
— Позвольте с вами не согласиться. Я знаю сколько угодно матерей-одиночек, которые растят своих детей, не занимаясь проституцией и не выезжая за рубеж. Возможно, жертвы работорговли инфантильны в каком-то роде?
— Инфантильность — это некая детскость и наивность по отношению к окружающему миру. У них другое: скорее некая потерянность, дезориентация. Многие из них развиты не по возрасту, но у них ярко выраженная дезадаптация. Они понимают, что нужно что-то в жизни предпринимать, но не знают, что именно. А тут вдруг подворачивается вербовщик с заманчивым предложением.
— По статистике, женщин, попавших в рабство, в три раза больше, чем мужчин. Полагаю, что клюют на такую наживку в основном неопытные девушки?
— Как раз таки возрастная категория достаточно широкая. К примеру, 40-летняя женщина с высшим образованием рассказала мне, что ехала в Москву работать сиделкой. На вокзале ее встретили, посадили в машину и отвезли в подмосковный бордель. Не все же мужчины любят 18-летних девочек, вот и поставляют “товар” на любой вкус.
По данным МОМ, уже в этом году в рабство попали 5 несовершеннолетних, 25 человек — в возрасте от 18 до 24 лет, 18 — от 25 до 30 лет и 6 граждан Беларуси старше 30 лет.
— Бывает ли такое: женщина, побывавшая в сексуальном рабстве, снова устраивается на аналогичную “работу”?
— Нужно отличать сексуальную рабыню от женщины-проститутки. Это две разные категории. Проститутка — это осознанный выбор. Поэтому, несмотря на жуткие условия, в которые попадают такие женщины, многие из них по возвращении на родину ищут другого хозяина и продолжают заниматься тем же. Женщины, попавшие в сексуальное рабство, приезжают униженными и оскорбленными. Их продавали за 100 долларов в час по 5 раз за ночь. У кого-то из них повышенное чувство вины, у кого-то — стыда. С теми, кто испытывает вину, легче работать. Вина за поступки: “Какой ужас, как это могло со мной произойти!” Это горевание по потере своего образа, который был до поездки. Несоответствие действительности и внутреннего состояния. Но потом это проходит. Наживается другой опыт. А чувство стыда возникает за себя. С такими работать гораздо сложнее: “Не трогайте меня, не приставайте ко мне, не лезьте ко мне в душу!”. У некоторых — вплоть до паники при виде мужчин. Судя по тому, что рассказывают женщины, страшнее всего в Израиле. Там полулегальные публичные дома, в которых услуги проституток стоят дешево, и хозяин зарабатывает на них за счет количества клиентов. В Израиль сложно выехать незамужней девушке, поэтому, как правило, заключаются фиктивные браки с иностранцами. Новоиспеченная “жена” приезжает за границу, у нее забирают документы и “муж” лично продает ее в бордель. А родители девушки даже не догадываются, что брак у их дочери фиктивный.
— Кому-то из тех, кого вы консультируете, удалось заработать за границей?
— Есть девушки, которые за год работы привезли по тысяче долларов. Это далеко не те деньги, которые они заработали. Им сразу сообщают: “Тебя продали, ты — моя вещь, я купил тебя за две — пять тысяч долларов, пока ты не отработаешь этот долг, никаких денег не увидишь”. Чаще всего они живут под присмотром в закрытых квартирах или отелях. Им не разрешают никуда выходить и даже в окна выглядывать. Сутенер доставляет клиента, который увозит девушку на то время, за которое заплатил. Как правило, жертвы работают на износ, их избивают, садят на наркотики. Хотя есть и бордели, в которых наоборот штрафуют за употребление алкоголя и наркотиков, — все зависит от требований хозяина. Жертвы не представляют реальных масштабов тех денег, которые на них зарабатываются.
По данным МОМ, с 2002 по 2008 годы сексуальной эксплуатации подверглись 915 граждан Беларуси, принудительному труду — 568. Работорговцы редко совмещают два этих вида, о чем свидетельствует статистика — только 29 человек были заняты в рабстве тем и другим.

Анна проходит психологическую реабилитацию в Гомельской организации Красного Креста. Ей 28 лет, у нее есть 6-летняя дочь. Рассказать свою историю она согласилась с условием, что ее фамилия и место прежней работы не будут обнародованы.

— Родители у меня непьющие. Но с детства возникали недомолвки с мамой: поговорить с ней как с подругой не получалось. В 14 лет я впервые стала встречаться с мальчиком, это была первая любовь — чистая и детская. Я поделилась своими чувствами с мамой и первое, что я от нее услышала: “Принесешь в подоле, задушу собственными руками”. С этого момента пропало желание рассказывать ей что бы то ни было. Думаю, семейная жизнь у меня не сложилась, потому что быстрее хотелось чего-то своего, где все было бы устроено иначе. Но по-другому не получилось. Я устроилась на госпредприятие, сняла квартиру, стала жить самостоятельно. Познакомилась с Максимом — парнем из хорошей семьи. Мы начали жить с ним гражданским браком. Вскоре выяснилось, что работать он не считает нужным, к тому же у него была привычка занимать деньги у разных людей и не возвращать. Несколько лет до рождения ребенка мы жили на мою зарплату. Максим делал вид, что пытается устроиться на работу. Проблемы начались, когда я ушла в декретный отпуск. Оглядываясь назад, могу сказать, что я подвергалась самому настоящему домашнему рабству: муж меня бил, ни в грош не ставил, жил на заработанные мною деньги, я рассчитывалась с его долгами — все это было для него в порядке вещей. Когда дочке исполнилось 5 месяцев, я собрала вещи и ушла навсегда — устала бороться. После декретного отпуска пыталась устроиться на работу, но в основном получалось только подрабатывать. В 2006 году, когда дочке было четыре годика, мы с сестрой шли по улице. К нам подошла женщина, с которой моя сестра познакомилась на отдыхе. На мне был сарафан, который я сшила сама. Женщина долго восхищалась моим мастерством и тут же попросила номер мобильного. Сказала, что ее родственникам во Владимире на два месяца нужна няня по уходу за ребенком и предложила мне туда поехать. Объяснила это тем, что у постоянной няни возникли проблемы, и назвала такую зарплату, что отказаться было просто невозможно.
— Какой смысл на такой короткий срок из Беларуси приглашать кого-то, неужели во Владимире нельзя найти желающих? — удивилась я.
Она мне объяснила, что хозяйка шьет, и что ей было бы интересно совмещать два в одном — няню и швею...
В общем, я решилась. За свои деньги добралась до Москвы, а оттуда до Владимира. Меня встретили на вокзале. Привезли на респектабельной машине в квартиру с евроремонтом. Представительного вида мужчина в пиджаке предложил попить чаю с дороги. После чая мне захотелось закрыть глаза. Очнулась в абсолютно другом месте. Вместо респектабельного мужчины — два здоровенных качка.
— Ты находишься за городом. С этого момента будешь зависеть от нас целиком и полностью, — ввели они меня в курс дела, — если будешь хорошей девочкой, через полтора-два месяца вернешься домой. От тебя требуется находиться в швейном цеху, ни с кем не разговаривать, выполнять то, что тебе скажут.
Ужас жуткий. Место незнакомое. Мобильный у меня забрали. Паспорт тоже. Здание на какой-то окраине. Забор высокий.
В небольшой комнатке стояло 15 швейных машинок. За ними с утра до вечера работали молоденькие девушки, многие моложе меня. Два мордоворота контролировали каждый наш шаг. Можно было задавать вопросы, касающиеся только производства.
Была еще одна комната, в которой мы спали на двухъярусных кроватях. Контролировали нас до полного засыпания. Но сном это нельзя было назвать. Я уставала жутко, к тому же пугала неизвестность, и я просто забывалась. Еду нам откуда-то привозили. Излишков и деликатесов не было, но в целом хватало. Мы шили уже раскроенные маечки и юбочки, несложные по фасону. Сексуальных домогательств не было, хотя наши охранники не производили впечатления воспитанных людей: матерились через слово. Думаю, что у них стояла задача заработать на нас деньги на пошиве сезонной одежды с китайскими лейблами. Бесплатная работа, в общем. В самом начале я спросила, сколько получу за работу, в ответ услышала:
— Скажи спасибо, что тебя не отправили туда, откуда не возвращаются. Заявишь в милицию — тебе же хуже. Ты, дорогуша, тут нелегально.
Каждый день из этих двух месяцев я занималась самобичеванием: как можно в 26 лет все бросить и повестись на такие обещания?! Было страшно: что со мной будет дальше. Первое время я с трудом работала: тряслись руки. Потом поняла, что им нужен мой труд. Бить и насиловать не станут, потому что я буду не в состоянии шить. Домой позвонить разрешали, но это было под присмотром и чуть ли не по написанному тексту. Меня не оставляло гнетущее состояние: я — ничто, от меня в этой жизни ничего не зависит.
Через пару месяцев мне сказали: “Мы больше в твоих услугах не нуждаемся, собирай вещи”. Дальше все по тому же сценарию. Был чай, после которого я очнулась в машине на вокзале во Владимире. Мне вручили билеты до Гомеля. Проследили за посадкой в дизель-поезд до Москвы, а дальше мои действия не контролировались. Разбежка между поездами была небольшая. В принципе я могла бы обратиться в милицию, но была уверена, что там со мной никто разбираться не стал бы.
Дома тоже никому не стала рассказывать о случившемся. Пыталась через сестру разыскать ее случайную знакомую. Но безуспешно. Она сменила сим-карту. Чтобы забыть об унижении, активно включилась в работу. Занялась индивидуальным предпринимательством, провожу свадьбы и детские дни рождения. Подхожу к этому с душой, творчески. Листовку о программе реабилитации жертв работорговли увидела в центре занятости. К психологу обратилась, потому что за эти два года меня не покидало огромное желание выговориться. Кстати, только по возвращении из заточения пришло осознание, что я — мама. Что было бы с моим ребенком, если бы меня не стало? Я целиком и полностью зависела от незнакомых людей, не зная даже, что у них на уме…
Анна недалека от истины. С ней могло произойти все что угодно. По данным Международной федерации обществ Красного Креста и Красного Полумесяца, жертвой торговцев людьми может быть любой человек, независимо от пола и возраста. Целью торговли женщинами может быть насильственный брак, принудительный труд в домашнем хозяйстве, в промышленности или сельском хозяйстве, ее могут вынудить к рождению ребенка по заказу, использовать
в сексуальном бизнесе. Мужчин преимущественно используют на стройках, в промышленности, сельском хозяйстве, детей — в попрошайничестве, любого человека — для изъятия и трансплантации органов.
Наталья ПРИГОДИЧ