Человек солнца

Он оказался удивительно импозантным в своем простом рабочем джемпере. Академик живописи, профессор, народный художник Беларуси, заслуженный деятель искусств, лауреат Государственной премии Республики Беларусь Гавриил Ващенко. Мы встретились на пороге его восьмидесятилетия. И почти сразу я почувствовала себя невыносимо уютно. Странно, но это так. В его мастерской — атмосфера некоей камерности, приводящая к душевному комфорту и равновесию. В то же время полотна художника заставляют заглядывать вглубь себя и находить при этом что-то, может быть, не совсем привлекательное. Рядом с ними хочется быть лучше.
Международный Кембриджский Биографический Центр признал Гавриила Ващенко “Человеком ХХ столетия”. Спросила: “Каково ощущать себя им?” И не важен ответ. Вскоре сама поняла — о каком ощущении может идти речь? Человеком столетия нужно просто быть…

ПУЛЬСАЦИЯ ЖИЗНИ

Накануне юбилея Гавриил Харитонович готовился к двум персональным выставкам. Большое полотно, которое вместе с другими картинами будет выставлено в Национальном художественном музее 5 сентября, как раз стояло на мольберте. Первое впечатление — это какой-то библейский сюжет. Возможно, из-за того, что на нем изображены младенец и ангелы, парящие в небесах. Но женщина в центре? Она современна.

— Нет, это не библейский сюжет, — пояснил художник. — Картина называется “Рождение”. Ведь у каждого появившегося на свет есть свой ангел-хранитель и своя звезда.
В день юбилея, 20 июня, персональная выставка Гавриила Ващенко откроется в Гомеле, в художественной галерее его имени. Каждый может прийти и посмотреть на картины. Но далеко не всякому дано увидеть ту коллекцию, что на стене в его мастерской. Там — портрет его бабушки по отцовской линии. Простая деревенская женщина. Она прожила сто восемнадцать лет! Здесь же можно увидеть печку из детства Гавриила Ващенко. Портрет его матери. А еще — деревенское кладбище, с крестом, увешанным рушниками.
На Полесье, рассказал художник, есть обычай одним из рушников повязывать общий, кладбищенский крест. А на холсте — место, где покоятся его предки.
Родная деревня Гавриила Ващенко — Чикаловичи. Она — в Брагинском районе, в сталкерской чернобыльской зоне. В конце 90-х прошлого века Гавриил Харитонович побывал там вместе с группой кинематографистов, которые снимали документальный фильм о нем и о Чернобыле.
— Вот эта коллекция — она какая-то особенная?
— Здесь работы, которые осели в моей мастерской. Они связаны с близкими мне людьми и моей родиной...
— Есть ли здесь полотно, которое вам дорого более других?
— У меня двое сыновей. И я не могу сказать, что кого-то из них люблю больше. Так же и картины. Они как дети...
Среди полотен — два портрета Матильды Адамовны, супруги Гавриила Харитоновича. Один написан в 1951 году. Но времени в нем нет: потрясающе живые краски. Вспомнила, как школьницей была в музее Коненкова в Смоленске. Украдкой, чтобы никто не видел, гладила кончиками пальцев работы скульптора. С работами Ващенко — так же. Мысленно била себя по рукам. Так хотелось прикоснуться к картинам, почувствовать шероховатость полотен. Наверняка от них исходит тепло. Нагретых летним воздухом парковых скамеек, асфальта, смоченного дождем и тут же высушенного солнцем, детских макушек, не прикрытых панамками, речных пляжей с ракушками, которыми так легко поранить ступни... И не важно, что изобразил художник. Картины пульсируют Жизнью! Кажется, что их автор — человек солнца.
Другой портрет Матильды Адамовны, как оказалось, написан много позже. Тоже удивительно. Такое молодое лицо. Умозрительно возникла “Незнакомка” Крамского. Нет! Ничего общего... Ни в манере письма, ни в композиции. Но там — надменный взгляд. А здесь — царственный поворот головы. Догадалась. На обоих полотнах Женщина вознесена на пьедестал. И в каждой — загадка... Почему все видят загадку только в улыбке Джоконды?
— Матильда — интересное имя. Наводит на мысль о дворянском происхождении...
— Во-первых, моя жена — полька. Матильда — католическое имя. А во-вторых — ее девичья фамилия Томашевская. Такую фамилию носили когда-то польские князья.
— Верно ли, что когда пишешь того, кого любишь, хочется погрешить против правды жизни и сделать близкого человека красивее, чем он есть на самом деле?
— Есть такая библейская мудрость — глаза видят то, что они хотят видеть, а уши слышат то, что они хотят слышать…
— Вашему с Матильдой Адамовной супружеству — пятьдесят шесть лет. Как вы познакомились? Это была романтическая история?
— Мы познакомились во Львове, где я оканчивал институт прикладного и декоративного искусства. В Львовский театр оперы и балета приехал на гастроли известный солист Большого театра. Я был со своей знакомой девушкой. Мой приятель тоже пришел со знакомой. Львов того времени походил на типичный европейский город с маленькими кафе. В одно из них мы и пошли после оперы. Играл небольшой оркестрик. Мою девушку звали Каролиной, а девушку моего друга — Матильдой. В кафе я узнал, что она тоже из Беларуси. В этот момент зазвучал полонез Огинского “Прощание с родиной”. Очень трогательное музыкальное произведение. В итоге мой приятель ушел с Каролиной, а я остался с Матильдой. На пятьдесят шесть лет…

ИЗ РОДА ПОМПЕЕВ
— Cосна, склонившаяся под ветрами… Чем навеян сюжет этой картины?
— Это “Память Помпея”. Моего прадеда звали Помпеем. По легенде он был пришлым человеком. Я сопоставил даты и пришел к выводу, что, видимо, когда разгромили восстание Кастуся Калиновского, мой прадед Помпей бежал в полесскую глухомань. На реке Брагинка построил мельницу. И посадил три сосны. Две погибли во время войны, а одна осталась. Ее я и написал. В деревне у каждого рода есть определенное имя. У нас был род Помпеев.
— Как вы относитесь к изречению “Таланту нужно помогать, а бездарность сама пробьется”?
— Полагаю, так и бывает в жизни…
— Вам кто-то помогал?
— Мать, которая меня родила и подарила способность рисовать. Мой старший брат Николай. Я окончил Киевское училище прикладного искусства в тяжелом сорок седьмом и очень хотел продолжить учебу, но возможности не было. В доме оставалась одна мать. Однако брат демобилизовался, начал работать и сказал: “Поступай, я помогу”. Старшего сына я назвал Николаем в честь брата. Он художник по металлу.
— Помните ли вы, каким был ваш первый рисунок?
— Нет, конечно. Но рисовал я с детства…На школьных тетрадках были очерчены поля. С них я начинал. Потом рисунки переползали на страницы, за что мне ставили двойки, поскольку страницы были изрисованы не всегда, как говорится, по делу. Прекрасно помню рисунок, за который получил свой первый гонорар. Во времена моего детства было очень много рассказов о храбрых пограничниках и их собаках. Такой рисунок я и послал во всесоюзную газету “Пионерская правда”. Рисунок напечатали, а мне прислали гонорар — набор цветных карандашей…
— Это было редкостью в то время?
— В городе, видимо, нет. Но в деревне — да.
— Мне кажется, что портрет этой милой девочки написан в более современной манере, чем другие полотна…
— Это пастель. На картине моя внучка — в то время, когда она ходила в детский сад. Ну а сейчас Янина студентка второго курса Академии искусств. Должна стать дизайнером.
Во время этого разговора в мастерскую зашел младший сын Гавриила Харитоновича — Константин. Оказалось, он тоже художник. И тоже — с бородой!
— Это сын мне подражает (Гавриил Харитонович рассмеялся).
— Только бородой? Или, быть может, манерой письма тоже?
— Нет. Он совершенно самостоятелен и работает в другом абсолютно жанре. Константин — художник-график.
— Есть ли работы, с которыми вы никогда не сможете расстаться? Или же художник способен продать все свои картины?
— Вообще-то вот эту коллекцию, что висит на стене, многие хотели приобрести. Но я пока не продаю. Знаете, когда-то в старых шляхетских усадьбах всегда были галереи с портретами предков. А эта коллекция, так или иначе, связана с моей родословной.
— Скажите, а вот эта пастель… Что за странная птица здесь изображена?
— Когда я был маленьким и начинал шалить, мне говорили: “Вот прилетит птица кивика и тебя заберет!” Такая птица есть. Ее можно увидеть на рассвете. На этой картине — рассветное состояние. И кивика.
— В своих интервью вы не раз говорили, что художник в течение всей жизни пишет автопортрет…
— Это не только мои слова. Просто у каждого художника свое восприятие окружающего мира. Поэтому мы и говорим, что пишем автопортрет… Жизнь вообще удивительна. Ее восприятие в юности — это одно. В зрелом возрасте — это другое. Восприятие жизни в моем возрасте — это уже третье. И, наверное, это бесконечно. Пока бьется сердце, будет происходить переосмысление жизни.
— А чем восприятие вами жизни сейчас отличается от того, каким оно было, допустим, в пору первых свиданий с Матильдой Адамовной? Ведь какие-то человеческие ценности остаются на все времена и с годами не тускнеют…
— В юности окружающий мир воспринимается в большей степени глазами. Когда художник взрослеет, становится опытнее, он смотрит на жизнь, анализируя не только прошлое и настоящее, но и будущее. Это иное, более философское отношение к жизни.
— Философское восприятие бытия не мешает общению с молодыми людьми, не достигшими зрелости мышления?
— Я сорок пять лет отдал педагогической деятельности. И меня часто спрашивали — не мешает ли педагогическая деятельность творческой. С одной стороны — да, мешает. Вместо того чтобы стоять у мольберта, ты общаешься с молодежью. С другой стороны — молодежь не дает стареть. Идет обмен импульсами с обеих сторон.
— А если говорить о ваших сыновьях? Они — другое поколение и наверняка иначе смотрят на какие-то вещи…
— Это закон жизни. Бывают моменты, когда мы высказываем различные точки зрения. В результате соглашаемся или не соглашаемся друг с другом. Это естественно. Проблема отцов и сыновей была обозначена еще в клинописи египетских пирамид. Но не будь такой проблемы, не было бы и никакого прогресса.
— Вы и ваша супруга — педагоги. Как вы воспитывали детей? Согласно педагогической науке? Ни разу никого не отшлепали и в угол не поставили?
— Ну что вы! Как это возможно… Без этого!
— Каждого талантливого человека окружают завистники. Много ли завистников было в вашей жизни? Вероятно, они есть и сейчас…
— Мне кажется, что это также закономерное явление. Когда ученик выходит из-под опеки своего учителя и его жизнь в искусстве складывается, он говорит, что он сам этого достиг. Если же что-то не складывается, он говорит, что его не научили. Это известная аксиома.
— Нужно ли бороться с завистниками?
— Это бесполезно. Следует воспринимать их как данность — как одно из проявлений жизни.

ХУДОЖНИК В ИНТЕРЬЕРЕ
— Предполагаю, что в канун юбилея журналисты буквально атаковали вас просьбами об интервью. Есть ли вопрос, что так и не прозвучал, но вам хотелось бы на него ответить?
— Недавно во Дворце искусств открылась выставка натюрморта. Секретарь по выставочной деятельности — мой бывший ученик. Он с Гомельщины, кстати. Так вот на вернисаже он спросил, не хотел бы я выступить. Я ответил: “Знаешь, я за свою жизнь так наговорился… Поэтому говори ты!”
— Гавриил Харитонович, в мастерской довольно много книг. Есть и Библия. Вы верите в Бога?
— Скорее, в существование какого-то высшего разума. Но через пятьдесят лет совместной жизни мы с Матильдой Адамовной обвенчались в православном храме.
Как рассказал Гавриил Ващенко, его супруга получила разрешение со стороны католической церкви, митрополит Минский и Слуцкий, Патриарший Экзарх всея Беларуси Филарет также дал свое согласие.
Так получилось, что это интервью началось совершенно спонтанно, едва я вошла в мастерскую и воскликнула: “Ой, сколько картин!” А когда стала прощаться, Гавриил Харитонович спросил: “Вы же с поезда?” И предложил: “Давайте чаю выпьем... Или кофе... Что предпочитаете?”
Предпочла чабрец. Ни разу не пробовала... Оказалось — вкусно. Академик живописи, чьи полотна (12 работ — прим. автора) висят в Третьяковской галерее, собирает его сам. За чаем узнала, что и у художника может быть хобби. Гавриил Харитонович любит рыбалку. Когда-то был куплен катер, на котором он с семьей вдоль и поперек избороздил все белорусские реки. Его гордость — четырехкилограммовая щука. Рассказал, как коптят рыбу на костре. Потекли слюнки.
Мы говорили о разном, и я подумала: “Нельзя брать интервью у Гавриила Ващенко между двумя поездами... И вообще — можно ли брать у него интервью? С ним хочется пить чай и разговаривать, разговаривать, разговаривать... В его глазах — Понимание. И — Знание... Природы, Людей, Жизни... И ЧЕГО-ТО ТАКОГО, что известно только ему...”
Художник показал альбом с фотографиями. В нем — снимки его друзей. Это люди, известные не только в нашей стране. Богема. Здесь же — венчание с Матильдой Адамовной и другие семейные фотографии. Увидела, что все мужчины Ващенко носят бороду. Кроме одного. Пока. Это правнук. Он еще маленький. Но все может статься. Знаете, как зовут белобрысого мальчишку в модняцких джинсах, чье фото я нашла в альбоме? Так вот: его зовут — Гавриил Ващенко!

Лара Навменова