Мосты, сожжённые дотла

Более 40 судебных заседаний и столько же вызовов милиции на счету
этой семейной четы. Что это — любовь, ненависть или дело принципа?

Почти два года я наблюдаю за развитием событий, происходящих в семье Тихоновых (по этическим соображениям фамилия изменена). И, честно говоря, не нахожу им логического объяснения. Анатолий и Татьяна прожили вместе 16 лет. Собственными силами построили добротный кирпичный дом в поселке неподалеку от Гомеля: у Анатолия руки на месте, любые работы по строительству для него не проблема. Татьяна, увлеченная профессией, воспитанием сыновей и домашними хлопотами, даже друзей не заводила.
Но на фоне внешнего благополучия у супругов зрели обиды, со временем породившие в их отношениях глубокую трещину, которая постепенно разрасталась и, в конце концов, разверзлась зияющей пропастью — разводом, спорами о том, с кем будут жить дети, разделом имущества. Старший, Никита, изъявил желание остаться с мамой, а Паша, которому только исполнилось 12, — с папой. Позже ситуация изменилась: Никита тоже перешел к отцу. Выбор обоих мальчиков был оформлен юридически, то есть закреплен решениями суда Гомельского района.
С момента развода прошло более трех лет, но до сих пор не прекратились имущественные споры, рассматриваемые в судах по искам Тихоновых. Капитальная стена разделила на две равные части общий когда-то дом. И такая же капитальная стена встала между душами близких когда-то людей. Стена настолько непробиваемая, что все мои попытки написать об этой семье, как о едином целом, разбивались вдребезги.

ТАТЬЯНА

При нашей первой встрече, которая состоялась в августе 2006 года, Татьяна произвела на меня впечатление совершенно потерянной женщины. По щекам ее катились слезы:
— Я никогда не думала, что развод повлечет за собой такие проблемы. У меня постоянное ощущение, будто все это не со мной происходит…
Со своим будущим супругом она была знакома с детства, они ходили в один класс, потом поженились. Анатолий много трудился. Строил дом не покладая рук. Татьяна помогала ему во всем. Но уже тогда в семье была проблема, с которой они так и не сумели разобраться за годы совместной жизни.
— Муж работал в Москве на стройке, неплохо получал, но кошельки у нас были разными. Сколько он зарабатывал, я не знала, сколько мог выделить для семейного бюджета, тоже не знала. — Татьяна максимально откровенна. Ей хочется осмыслить, что с ней произошло. — Эта финансовая зависимость меня угнетала. Успокоилась только тогда, когда вышла на работу и стала получать зарплату. Я не могу сказать, что Толя ничего не покупал, он привозил из города продукты. Правда, мог и упрекнуть, что у меня запросы большие. Я старалась на этом не заострять внимания ради мальчиков, они должны были расти в спокойной обстановке. Внешне все хорошо было. Многие нам завидовали.
Впрочем, деньги не единственный камень преткновения для супругов: у них были разные взгляды на воспитание детей.
Не хотелось бы выносить на всеобщее обозрение ссоры и неурядицы, но на одном случае, который, на мой взгляд, стал определяющим в отношениях, пожалуй, остановлюсь.
Татьяна рассказала мне о том, как однажды 14-летний Никита пришел домой выпившим. Такое было впервые — и она растерялась. Помнит тот вечер в деталях. Сын, не отдавая себе отчета, нагрубил ей. И она тут же отправила его в ванную умываться, а сама — за ним, волновалась сильно. Никита снова ей нагрубил, тогда она стала его отчитывать. Сейчас Татьяна прекрасно понимает, что в тот момент ей надо бы сдержаться и поговорить с Никитой после того, как он проспится. Но все мы умные задним числом. Тогда Никита закрыл ее в ванной, и пока она оттуда выбиралась, заперся на внутренний замок в своей комнате. На стук матери он не отвечал, и ей в голову стали лезть самые страшные мысли. Был первый час ночи. Татьяна вызвала милицию. Пока ждала их приезда, обошла дом со всех сторон, увидела, что форточка в комнате Никиты открыта, при помощи лестницы забралась в нее и убедилась, что с сыном все в порядке. Никита спал. Через какое-то время приехала милиция.
— Не помню фамилии этого человека, помню только, что он советовал мне не привлекать в данной ситуации правоохранительные органы: мол, лучше сходить с сыном к психологу, — вспоминает Татья­на. — Но я считала, что милиция должна прижать сына, чтобы он усвоил: мать надо уважать. С ним провели беседу. Я свозила Никиту в наркологический диспансер, показала, во что он может превратиться, если будет пить. Короче, забила тревогу. Но муж, когда приехал, начал настраивать Никиту против меня: “Она тебя сдала в милицию, закрыла дорогу к поступлению…”. К концу года Никиту с учета по делам несовершеннолетних сняли, с учебой у него наладилось, но сын начал ко мне относиться как к врагу. Перестал делиться со мной своими секретами.
Мне кажется, если бы Татьяна объяснила тогда своим мужчинам, что действовала в той ситуации неосознанно, что ею двигал страх за жизнь сына и его будущее, что она осознала свои ошибки и искренне о них сожалеет, все стало бы на свои места. Женщина должна чувствовать тот момент, в который надо на пять минут снять корону, чтобы потом год ходить в королевах. Но в их семье давно уже привыкли замалчивать проблемы.
Как-то после очередной ссоры Анатолий, ничего не сказав жене, ушел с мальчиками жить к своей матери. Закончилось это дракой и жутким скандалом супругов. Анатолий тогда единственный раз вызвал милицию, потому что Татьяна разбила все окна в доме свекрови. Возможно, именно это изменило в дальнейшем подход Татьяны к решению семейных конфликтов. После случившегося муж с женой полностью перестали слышать друг друга. Анатолий с сыновьями вернулись в свой дом, но совместная жизнь не клеилась.
Когда люди не сходятся в главном, они расходятся из-за пустяков. Однажды бросив в сердцах: “Даже служанкам платят за работу…”, Татьяна подала на развод, хотя муж всячески просил ее не делать этого. По словам Татьяны, Анатолий стал вести себя по отношению к ней агрессивно, и ей ничего не оставалось, кроме как прибегать к помощи милиции. Но и в действиях блюстителей правопорядка ее не все устраивало, и она пожаловалась в прокуратуру на милицию, которая не должным образом ее защищает.
…Когда мы беседовали с Татьяной, было очевидно, что главная причина ее переживаний — не собственно развод, расставание с супругом и развал семьи, а Пашка. Татьяна совершенно не ожидала, что мальчик изъявит желание остаться с отцом. Корила себя за то, что подала на развод именно в тот момент, когда младший сын достиг 12-летнего возраста, позволяющего ему оставлять за собой право выбора, с кем из родителей он хочет остаться. Тихоновы развелись в 2005-м. Суд дважды давал им по 4 месяца на раздумье. За это время можно было еще одуматься. Но скандалы только разрастались с новой силой. По мнению Татьяны, виновником ссор был Анатолий, проявлявший к ней неуважение в присутствии мальчиков. Как известно, часто инициатива скандала принадлежит мужу, а звуковое оформление — жене. Так вот звуковое оформление, на мой взгляд, было чересчур громким, в том плане, что семейный конфликт вышел за рамки одного дома. Татьяна в период развода активно контактировала со специалистами отдела образования, психологами и социальными педагогами по вопросам, касающимся поведения, учебы детей, их будущего после развода. Признаюсь, меня тогда просто потрясла ее искренняя вера в то, что специалисты различных ведомств разведут семейные тучи руками, и я не нахожу объяснения ее действиям. При всей своей рассудительности, Татьяна, на мой взгляд, могла самостоятельно утрясти любой конфликт. Тем более что о бывшем муже она отзывалась как о человеке начитанном, знающем, как вести себя в обществе, хотя “совершенно неконтактном в семейных отношениях”.
Мальчики уставали от бесконечных разборок родителей, от бесед с педагогами и специалистами, в которых нужно было отвечать на вопросы, касающиеся отношений между родителями. Вместе с тем, Татьяну волновало, что Паша отгородился от нее, стал “весь в ежиках”, хотя раньше был ласковым домашним мальчиком. С Никитой, призналась она, по-разному складывается: иногда у них сто­процентное понимание, иногда — контакта нет, “он уже взрослый, хочет денег и свободы”. Когда Татьяна говорит о мальчиках, у меня возникает впечатление, будто она пытается постичь логику сыновей, потеряв собственную. Ведь она могла вывести Никиту с Пашей за пределы затянувшегося конфликта. Не понимаю, зачем было делать несовершеннолетних сыновей невольными участниками всех этих передряг? Татьяна объясняет это тем, что переживала за учебу и воспитание мальчишек. Но вместо этого им всего-то и нужно было, что спокойствие в доме. Какая учеба полезет в голову, когда вокруг бушуют такие страсти?
— Когда я лежала в больнице, дети ни разу меня не навестили. Иногда мальчики бывают жестоки по отношению ко мне. Возможно, эту жестокость я в них и породила, хотя отдавала им себя всю, без остатка, — сказала Татьяна.
По ее словам, Анатолий стал выпивать и его не интересовали больше дела семьи. Последнее время Татьяна регулирует отношения с ним при помощи участкового. К примеру, перенес бывший муж теплицу с ее части огорода на свой или забрал из сарая рабочие инструменты и отнес их к матери, или пришел выпивший — она тут же обращается в милицию. Татья­на считает, что Анатолий не состоялся как личность. Говорит, что теперь точно знает, что уже никогда не смогла бы жить с ним: “он не такой как все и своего характера не изменит”. Она считает, что бывший муж пытается настроить детей против нее, “но это вернется ему бумерангом”.
Совсем недавно Татьяна призналась, что за три последних года несколько раз делала шаг к примирению, хотя “в душе был лед”. А если бы вместо льда, да хотя бы немного любви, терпения и великодушия? Уверена, Анатолий не устоял бы.
С момента нашей первой встречи прошло почти два года. После раздела дома Татьяна взяла кредит, чтобы установить на своей половине коммуникации, обустроилась в быту. Похоже, жизнь для нее потихоньку стала налаживаться. Она бодрится, боится показаться слабой, но я-то знаю, как тяжело переживает она случившееся.
— За это время я переосмыслила многое, да и дети стали вести себя мудрее. У меня замечательные сыновья, я их люблю, и они меня любят. Живу, руководствуясь принципом: если не можешь изменить ситуацию, измени свое отношение к ней...

АНАТОЛИЙ
Как известно, у каждого своя правда. И без мнения Анатолия эта статья не имела бы права на существование. В первом телефонном разговоре он отказался от встречи, но обронил фразу, которая занозой засела у меня внутри: “Я шесть лет мысленно кричал ей, что так жить нельзя”. Именно из-за этого “мысленно кричал” я стала терпеливо ждать, когда же Анатолий согласится пойти со мной на откровенность. Встреча с ним и мальчиками произошла через год после разговора с Татьяной. К этому времени ситуация коренным образом изменилась, Никита уже ушел от мамы к отцу.
Я ожидала увидеть эдакого бравого победителя, гордого тем, что выбор детей пал именно на него. Но Анатолий относится к ситуации спокойно, взвешенно. Считает, что сыновья — это, прежде всего, множество обязательств и огромная ответственность, так что “бравировать здесь нечем”. Признался, что много думает о том, как сложатся в дальнейшем судьбы его детей и его личная, “ведь лучшие годы для мужчины — от 25 до 40 лет — я отдал семье. Думал, что это на всю жизнь”.
— У нас с бывшей женой, скорее всего, разные взгляды на жизнь, — высказал он свое мнение по поводу неудачно завершившегося брака. — Мне постоянно приходилось первым идти на примирение, хотя я тоже достаточно упрямый по характеру. За 16 лет супружества я ни разу не слышал от нее “извини” или “прости”. Хотя нас связывало и много хороших моментов. Если бывшая жена бралась делать что-то, всегда делала это со знаком качества.
За три последних года Анатолий пришел к выводу, что “семейная жизнь хрупка, как мотылек, которого нельзя даже близко подпускать к пламени”.
— Вызывая милицию, моя бывшая жена хотела показать, что я алкоголик, что мне нельзя доверить детей. Если все эти бумаги со­брать, то я подонок какой-то, а не нормальный мужчина. Видно, именно этого она и добивалась, — создать на бумаге такой мой образ, чтобы со мной потом никто и не разбирался даже.
И тут же задал мне вполне резонный вопрос:
— Как вы думаете, если женщина хочет сохранить семью, она станет прибегать к каким-то посторонним силам, при том, что ничего не угрожает ее жизни и жизни ее детей?
Не стану говорить за всех женщин, но лично я сторонница того, чтобы любой семейный конфликт разрешался, не выходя за рамки семейного круга. Иначе он начинает приобретать уродливые формы.
Анатолий рассказал несколько случаев, которые не поддаются моему осмыслению. Вот, к примеру, один из них. Никита прожил с матерью около восьми месяцев. Говорит, не выдержал постоянных претензий. Уходя, взял с собой материнскую плату с компьютера, подаренного Татьяной. Та, зная об этом, написала заявление в милицию о краже. Никиту вместе с ней по повестке вызывали в милицию. Ну, к чему весь этот цирк? Он ведь взял из собственного дома то, что ему принадлежит, не продал, не пропил, а отнес в дом своей бабушки. Не проще ли было отдать мальчишке весь компьютер?
— Какое-то время пробовал пить, боялся сломаться психологически, — честно признался Анатолий, — но потом понял, что это не выход из положения. Взял себя в руки. Кроме постоянных упреков за последние годы, я от нее ничего не слышал. В доме не было тепла, которое должно исходить от женщины. Да, деньги были у меня, но если бы я отдавал их жене, вряд ли построил бы дом. Иногда я испытываю к бывшей жене неприятие, как к чему-то чужеродному, как к отмершей ткани. Но это ни в коем случае не отвращение или еще что-то в этом духе. К счастью, до ненависти у меня не дошло. Хочется забыть все, как кошмарный сон.
Если вызовы милиции инициирует Татьяна, то инициатором имущественных судебных исков в основном выступает Анатолий. Он объясняет это тем, что при первом разделе имущества подписал мировое соглашение, не вникая в юридические вопросы. Но когда дело коснулось реальности, все мировое соглашение сошло на нет. Теперь он хочет, чтобы все было документально оформлено, ведь мальчишки прописаны на его половине дома. Говорит, что с бывшей женой вряд ли договорится. И добавляет: “Только так!”
Сейчас Анатолий с детьми живет у своей матери. Говорит, что в тот дом, который строил для своей семьи, возвращаться не хочет. Он собирается продать свою часть и начать строительство нового дома.

НИКИТА
Перед встречей с парнем я вспомнила, как Татьяна рассказывала об упреке, высказанном ей как-то Никитой: “Годы, которые вы прожили с папой, — это не только ваша судьба, но и наша с Пашкой. Если вы между собой не разговариваете, значит, в этот момент я тоже не могу поговорить о своем личном ни с кем из вас”.
…Разговаривали мы с Никитой по-взрослому. Он откровенно признался, что не очень-то и приятно в 14-летнем возрасте выбирать между папой и мамой. Тем более что ему пришлось делать это дважды.
— По отдельности твои родители производят впечатление людей далеко не глупых. Когда я слушала каждого из них, думала: сомнения типа “прав ли я” стали бы для них спасением…
— Они не понимают друг друга. Раньше тоже, когда общались, не могли прийти к какому-то одному мнению. Что-то вместе решить — всегда было для них проблемой. Хотя вроде так нормально жили. Что-то маму не устраивало в папе, что-то папу — в маме…
— Вы с Пашей их просили, чтобы они одумались от такого шага, как развод?
— В то время просить бесполезно было. У них пошло уже что-то своё. Я спросил недавно у мамы: “Ты не жалеешь, что семья развалилась? Ладно, вы с папой разошлись, а Паша, допустим, я?” Она мне ответила: “Ты знаешь, не жалею. Мне сейчас хорошо живется, я никакой скованности и замкнутости не ощущаю”.
— Ты уже взрослый, задумываешься о том, как ты будешь строить отношения со своей девушкой?
— Конечно. После того, что произошло у родителей, думаю, что у меня в семье все будет по-другому.
— Обиду таишь на родителей?
— Нет. Но если честно, немножко. Потому что не подумали. По-моему, у них был шанс вместе остаться. Мать мне как-то говорила, что “если бы я знала, что вы оба уйдете к отцу, никогда в жизни не подала бы на развод”. Она думала, что все по-другому будет.



ПАШКА
Я не случайно оставила разговор с Пашей напоследок. Мальчишка пострадал в семейных баталиях больше других, потому что пребывал в том возрасте, когда одинаково дороги мама и папа, когда родительская любовь — что-то само собой разумеющееся и неделимое. А его поставили перед выбором. “Паша, ты с кем будешь жить? Никита выбрал меня”, — сказала ему как-то мама. “Ну вот”,— горько расплакался Пашка. И на суде сказал, что хочет жить с папой. Он любит всех одинаково, и я предполагаю, что решение “если Никита — с мамой, то я — с папой” он принял сразу же. Так бережно поровну могут делить только дети. Думаю, для Паши этот выбор стал колоссальным стрессом.
Никите на днях исполнится 18 лет. Он окончил училище и устроился на работу, — начинается самостоятельная жизнь. К его чести, он не обозлился на родителей, общается и с мамой, и с папой. Правда, это уже совсем не то общение, что было раньше. Что касается, бывших супругов, то со временем они полностью адаптируются к ситуации, в которой оказались. Не они первые…
Мне бы очень хотелось, чтобы Анатолий и Татьяна обратили внимание на основного заложника ситуации — Пашку. При всем желании мальчику уже никто не вернет трех лет безмятежного детства. А впереди у него всего три года до совершеннолетия. Может, стоит ради Паши прекратить все эти тяжбы и вызовы милиции, попытаться относиться друг к другу по-человечески? Паша оценит это и, возможно, у него появится уверенность, что именно он и его брат Никита — самое дорогое, что есть у родителей. И даже если все мосты, по которым можно было бы вернуться к прежней жизни, сожжены дотла, почему бы ни развеять этот пепел на все четыре стороны и не начать строительство нового небольшого, но устойчивого мостика, пролегающего к исстрадавшейся душе Пашки?
Разговор с Пашей (год назад)
— Тебе сколько сейчас лет?
— Четырнадцать.
— А когда у родителей это случилось, сколько было?
— Одиннадцать.
— Как ты все это пережил?
— Тяжело (вздыхает). Было тяжело. А сейчас уже …. уже легче… Привык.
— Что для тебя было самым сложным в этой ситуации?
Тяжко-тяжко вздыхает. Долго молчит. Потом:
— Всё!
Эх, жаль, что нельзя передать на письме интонацию вот этого “ВСЁ”.
— Обида есть на родителей?
— Не-а. Ни капли…
* * *
Такое может произойти с каждым, ведь к свидетельству о браке не прилагаются гарантийные талоны и иногда случается так, что ремонту и восстановлению он не подлежит.
Татьяна не причисляет себя к особо верующим, но говорит, что изредка заходит в церковь. Молитва, которую она читает в святых стенах: “Вразуми нас, Господи…”

Наталья ПРИГОДИЧ