Помни имя свое

“Жизнь бесценна, и за нее надо бороться”, — это утверждение одной очень сильной женщины, судьба которой напоминает круги ада. Когда я читала ее письмо о пережитом, казалось, что невозможно пройти через все это и уцелеть, остаться здравомыслящим человеком.
С вашей помощью, Алевтина-Валентина, пишу судьбу Альки, в надежде, что отыщется хоть кто-то из родни, либо тех сверстников, что были вместе в нацистском плену.
Судя по лексике, которую вы используете в своих воспоминаниях о родственниках мамы, возможно, родственники ваши из южных районов Гомельщины либо Брестчины, а возможно, что и из Черниговской или Житомирской областей соседней Украины.

Ах война, что ты сделала, подлая!..

Апрель 1942-го, Берлин. В филиале одного из фашистских концлагерей для военнопленных у Любки-поварихи родилась дочурка Алька. Во втором бараке, где “квартировали” невольники, были две стайки детишек. Любопытные малыши могли видеть через щели в заборе только одно: как под конвоем автоматчиков наши военнопленные танкисты ремонтировали “тигры”. Грохот металла и “как собачий лай чужая речь…”
Победный 1945-й Алька встретила в трехлетнем возрасте. Она водилась с двумя мальчишками, братьями Минькой и Гринькой из своего барака, где старшей была мама этих ребят. Минька был на год старше Альки, его очень увлекал сбор бабочек, жуков. Кроме того, он помогал своей матери убирать и досматривать за девчушкой, когда мать той была на работе.
Детская память способна впитать самое волнующее, причем в деталях и подробностях. Алька помнит, как по центру Берлина ударили “катюши”, и лагерь стали бомбить с воздуха. Бараки полыхнули, началась жуткая стрельба, словно свинцовый дождь пронизывал все вокруг.
Дети бросились на дно канавы, но взрывной волной их дважды вырывало оттуда. Алька слышала, как мама умоляла ее: “Держись за землю!” А почва была болотистая, рыхлая, никак не удержаться. Девочку контузило, и, встав во весь рост, она не могла понять, почему ее шатает из стороны в сторону и ничего не слышно. Ошеломленная своим состоянием, она стала собирать патроны, которыми была усыпана земля.
Бой шел всю ночь, а утром Алька очнулась в чьих-то мощных руках: солдат поднял ее над канавой и заулыбался, увидев, что на крохе большие ботинки, и весят они наверняка больше, чем сама девчонка.
Победа! В лагере стреляли, смеялись, рыдали. “Митрадор, что я скажу твоей матери, ведь ты не дожил до Победы всего два часа?!”— говорил, безудержно паля ввысь из автомата, какой-то боец.

“Нас встречала бабка Ганна…”
После оформления положенных документов Алька с мамой какое-то время жили в Берлине у старой немки неподалеку от железнодорожного вокзала. Люба постоянно ходила и изучала списки, пытаясь отыскать рядового 19-й армии Дмитрия Ивановича Кобелева. Вскоре он объявился сам, и они с матерью расписались. Однако Дмитрий еще служил в армии до 28 мая 1946-го.
А Альку с Любой в 1945-м поезд уносил из Германии. Сидя на соломе и укрываясь все тем же лагерным одеялом, пытаясь уснуть, они постоянно вздрагивали от команд сопровождавших их вооруженных солдат. Переклички происходили и ночью, будили даже маленьких детей.
А потом они плыли на небольшом судне, часто останавливаясь и дожидаясь, когда откроются шлюзы и пройдут суда побольше. Поздним вечером на пристани Альку и Любу встречала бабушка Ганна. Она заждалась своих внученьку и дочь из рабства, плакала, обнимая их, причитала. Алька тогда уцепилась за бабушку и провалилась в голодный обморок. “Кума, дай Любе хлебца!” — первое, что услышала Алька, приходя в себя после двух ложек бульона, влитых ей в рот. И ответ кумы о том, что сразу много кормить нельзя, а то умрут.
До чего же красива была бабка Ганна! Рослая, статная, в яркие юбки и кофточки наряжалась. А дед Апанас — невысокий, худощавый, с маленькими белыми усиками. Был у него один недостаток — обожал “горилку”. Тогда он дорабатывал последний год перед пенсией сторожем на фабрике, куда пристроили и Любу. Ходила она в основном в ночную смену, а зарплату получала тканью. Потом ее продавали или меняли на продукты. В доме все души не чаяли в Альке — баловали, лечили от рахита.
Любин брат Гриша, которого отец называл Грицко (1931 или 1932 г. р.), считался “парубком” и занимался только тем, что ходил на свидания к девчонкам. А Люба до весны 1946 года писала письма своему Кобелеву в армию. Но после демобилизации он словно исчез, растворился. И отчаявшись, женщина обращается с письмом к его матери — Екатерине Архиповне в тогдашний Лимановский (теперь Панинский) район Воронежской области, Октябрьский совхоз, отделение имени С. Кирова. В переписку с Любой включились сестры Кобелева — 12-летняя Нина и 19-летняя Вера. Они сообщили, что Митя парализован, и напомнили жене брата: “Ты перед богом клялась заботиться о муже в здравии и болезни”.

Путь в никуда…

Поздней осенью 1949 года по настоянию деда Апанаса Люба с Алькой направились в Россию. Девочке тогда запомнилось, что ехали до большой узловой станции, потом — на Брест и в Россию, через Смоленск. На станции Тулиново их встретил на лошадях сам Дмитрий Кобелев. Кто мог знать, что это — цыганская семья, что, не расторгнув брак с Любой, он в июне 1949-го расписался с Еленой Боровлевой и жил с ней в другом крохотном домишке, имел сына Виктора. К тому времени он сильно пил, и никто не мог его образумить, даже мать Екатерина Архиповна.
Как-то после очередной попойки у Боровлевой Дмитрий явился домой к Любе вместе со своим братом Николаем, только что отбывшим тюремный срок за первое убийство. Ссора накалила и без того заведенного Николая и тот неумышленно, мощным ударом кулака убил Любу.
Когда отчим подвел Альку попрощаться с матерью, девчушка увидела, что Нина и Вера уже примеряют и делят ее одежду и украшения, и при этом еще ссорятся. Хоронили Любу тайно, в болотистом месте, так называемом Винокуровом кусте.
Буквально через день-два Вера надела Любину одежду, укутала лицо в ее платок и уселась в телегу. “Это Верка там, а маму убили!” — кричала Алька что было сил. Но тучная Нина сбила ее с ног, села сверху и зажала рот. Так создавалась легенда о том, что “Люба бросила дочь и уезжает к любовнику”.
Вскоре Любин брат Гриша, получив повестку в армию, решил увидеться с сестрой и племянницей. Но как только он появился в доме Кобелевых, баба Катя тут же выросла между ним и Алькой и грубо вытолкала, так как “его сестра Люба падшая женщина, бросившая дочь”.
Ребенок, переживший концлагерь, имевший массу болячек, содержался под кроватью на соломенном матраце. Лишь на людях баба Катя и сестры “держали марку”. Девочку постоянно избивала мачеха, ей давали таблетки какого-то снотворного. Так Алька забыла свое настоящее имя, а при грозном взгляде Кобелевых вообще теряла дар речи. Однажды, не выдержав издевательств, она схватила ма­чеху за косы и что было сил стала дергать их. Та визжала, вырывалась и испуганно смотрела по сторонам, боясь людской молвы. Больше к Альке не прикоснулась. Но как-то сестры оскорблениями и унижениями довели девочку до такого состояния, что ей вспомнилось все, в том числе и “берлинский период жизни…”
Алька все время жила надеждой, что вновь приедет ее дядя Гриша, заберет в Белоруссию, выполнит обещанное — покажет Брестскую крепость. Где ей было знать, что “родственнички” наврали дяде про смерть племянницы.
Будучи по документам 1950 года рождения, Аля (Валя Кобелева) в 15-летнем возрасте пошла в первый класс. Училась неплохо, смогла окончить сельхозтехникум по специальности агрономия, а затем заочно еще биолого-химический факультет Воронежского пединститута. Сейчас она живет в н. п. Новохреновое Октябрьского сельсовета Панинского района Воронежской области. Замужем, имеет двух дочерей, зятя, внучку и внука.

Тамара ВИКТОРОВА