Очень приятно — Царт

Он здоровался за руку с виднейшими учеными и политическими деятелями СССР, был чемпионом по конному спорту, руководил грандиозными спортивными сооружениями, снимался в кино вместе со звездами советской эстрады и искусства. И даже фамилия у него необычная — Царт.

— Николай Александрович, какое из своих достижений вы считаете самым главным?
— Мой ответ, наверное, вас удивит. Для меня основное в жизни — семья. С женой Людмилой я познакомился в 8 классе, когда перешел учиться в новую школу. Сразу ее заприметил. Сначала встречались, потом поженились. Вместе живем уже 50 лет — вырастили двоих сыновей и дочку. Честно вам скажу, за это время мы не то что с ней не ссорились, а даже по-крупному и не спорили никогда.
— Знаю, что в школе вы серьезно занимались легкой атлетикой, а почему пошли все-таки в конный спорт?
— Цепь закономерных случайностей (улыбается). Ну во-первых, я жил возле гомельского конного завода. У меня мама там работала, так что лошадей я видел с самого детства и меня к ним тянуло. Во-вторых, в 1956-м году отбирали способных ребят для участия в соревнованиях пятиборцев — бегал я уже хорошо, решил освоить еще и плавание, фехтование, стрельбу, конкур. В том же году на наш завод завезли спортивных лошадей — в Москве расформировали конюшни бывшего первого заместителя председателя Совнаркома СССР Кагановича. Так что я ездил на одной из его лошадей. Чуть позже в нашем областном центре сформировали конно-спортивную школу, и я стал ее посещать.
Появились первые успехи — сначала стал абсолютным чемпионом БССР, потом победителем IV Спартакиады народов СССР по вольтижировке. Много раз выигрывал и был призером соревнований в Прибалтике, на Украине. Вообще лошади — очень интересные существа: умные, упрямые, преданные и своенравные. Работать с ними было одно удовольствие.
— Так уж и одно? Неужели не случалось неприятных моментов?
— Неприятных — нет. Но были поучительные — то, что я называю этапами выяснения отношений с лошадью. Как-то мой тренер Георгий Николаевич Глазунов предложил мне попытаться объездить одну лошадь — перспективную, но с сорванной нервной системой. Задачка была не из легких. К моменту нашего знакомства Алмаз регулярно «завтракал» голубями, топтал встречных собак и то и дело покусывал конюхов. Представить, что кто-нибудь с ним совладает да еще и будет выступать на соревнованиях, в то время было невозможно. Но ласка и настойчивость сделали свое дело. Я сутками находился рядом с Алмазом — сам его кормил, чистил, делал повязки, на соревнованиях спал в его деннике прямо на сене. Но вот однажды не удержался и отходил его как следует хлыстом за то, что он укусил меня за плечо, когда я бинтовал ему ноги. Он тогда никак не отреагировал, но лошади долго помнят обиду. И вот следующей зимой Алмаз нашел способ отомстить — схватил меня за телогрейку и начал во весь опор таскать по манежу. Долго таскал, пока мне не удалось расстегнуть телогрейку и освободиться. Чуть живым остался.
А вообще есть такой жизненный закон: грубость порождает ответную грубость. Это не только в общении с животными, но и с людьми. Вот еще одна лошадь у меня была — Браслет. Боялась прыгать через канавы. Ну и на каких-то соревнованиях, чтобы она все-таки прыгнула, я замахнулся на нее хлыстом. В итоге лошадь перед самой канавой резко затормозила, а я через ее морду полетел вперед головой в канаву. Около месяца у меня не поворачивалась шея. Вот такая вот наука.
— Потом, наверное, этот опыт «общения» ученикам передавали?
— Знаете, роль тренера в конном спорте достаточно условная. Ты, конечно, можешь показать, как взобраться на лошадь, как на ней сидеть, как управлять, но научиться чувствовать коня можно только самому. Вот человека возьмешь за руку и сразу определишь, что он из себя представляет. Точно также и с лошадью. Сядешь верхом, проедешь на ней — тогда почувствуешь, как она к тебе относится. Так что я старался ученикам не советами помогать, а создавать условия для тренировок. Когда стал директором гомельской конно-спортивной школы, сразу же занялся хозяйством, сменой поголовья лошадей, начал строить манеж. Наверное, в любом деле лучше помогать поступками, чем словами.
— Но это не единственное спортивное сооружение нашего города, которое строилось под вашим руководством?
— Я еще курировал возведение легкоатлетического манежа «Динамо» и стадиона «Луч». Тоже с этих же позиций. Чтобы заниматься спортом профессионально, нужно, чтобы было где это делать. Тогда и результаты появятся.
— Николай Александрович, а правда, что вы встречались с Хрущевым и Малиновским?
— Было дело. В 1960-м году меня призвали служить подводником на Северном флоте — был трюмным машинистом по обслуживанию энергоустановки на подводной лодке К-55. Тогда в нашу часть и приезжал Хрущев, а вместе с ним министр обороны СССР Малиновский и знаменитейший ученый Курчатов.
— Каким вам запомнился Никита Сергеевич?
— Что вы все о генсеке? Меня гораздо больше поразил Курчатов. Вот уж где правда: чем умнее человек, тем он проще и доброжелательнее относится к другим людям. Игорь Васильевич, когда был у нас на базе, долго со мной беседовал, спрашивал, каков в эксплуатации реактор, который он сконструировал. Ему правда это все было интересно. Кстати, Курчатов зазывал меня в ядерные физики, гарантировал прием в институт. Но я отказался, потому что в школе учился неважно. Математикой и физикой особо не увлекался, так что решил, что не потяну. Зато Курчатов охарактеризовал меня военному руководству с положительной стороны, и когда гости из Москвы уехали, то служить мне стало гораздо легче.
А что касается Хрущева, то в моей памяти остался не столько он сам, сколько шумиха, связанная с его приездом. В том месте, где находилась наша база, есть сопки, и вот на одной из них написали огромными буквами: в таком-то году базу посетил Н.С. Хрущев, и примерно такие же надписи сделали в каждом отсеке нашей лодки. А потом, когда он отошел от власти, начальники надписи на лодке кое-как отодрали, а с сопкой возникли проблемы… долго решали, кто полезет на отвесную скалу уничтожать краску, сделанную навечно.
— У всех на памяти, случавшееся на К-19. Наверняка и в походах К-55 тоже были внештатные ситуации?
— Однажды у нас отказал рулевой механизм. Лодку переворачивало то на нос, то на корму. Страшно, конечно, стало, тем более что на борту у нас реактор. Но подводники народ крепкий, так что починили судно и поплыли дальше. Другой раз, проходя датский пролив, на глубине 90 метров на тихом ходу мы врезались в айсберг. Из строя вышли сразу 6 акустических станций и перископ, лодка двигаться дальше не могла. Мы всплыли, и тут выяснилось, что при ударе сдавило легкий корпус, и эвакуационные люки не открывались. Пришлось вызывать ремонтное судно, которое на ходу вырезало нам люки и освободило из плена. Но паники никакой не было, все находились на своих местах и делали свою работу.
Еще хочу сказать, что если бы у меня была возможность начать все сначала, я бы, не задумываясь, снова пошел служить на Северный флот. Там есть чему научиться, что познать. Вы, наверное, уже поняли девиз моей жизни — если что-то случается, то это неспроста.
— Поэтому, когда вам позвонили с «Беларусьфильма» и пригласили быть каскадером, вы тут же приняли это предложение?
— Совершенно верно. Я сразу понял, что это будет новый интересный этап в моей жизни. Так и случилось. Удалось поработать на съемках с Владимиром Высоцким, Олегом Видовым, Марисом Лиепой, Владимиром Мулявиным. Предвосхищая ваш вопрос, скажу, что Владимир Семенович Высоцкий был человеком неординарным, очень сложным и обожаемым всеми, поэтому рассказывать, каким мне его довелось видеть, не хотелось бы. Как поэта-песенника я его тоже очень уважаю.
— А с кем-нибудь из знаменитостей удалось подружиться?
— С Марисом Лиепой. Фантастический был человек. Мы с ним и грибы вместе собирали, и на танцы ходили. А когда я бывал в Москве, всегда останавливался у него. У Мариса квартира была переоборудована для занятий танцами: в зале зеркала на стенах висели и станок был установлен. Трудяга он был просто невероятный и работал с такими же по характеру людьми. Помню, на репетиции «Спартака» в Большом театре заглянул я за кулисы, а там балерин, которые только что легко крутили пируэты на сцене, в чувства приводят — нашатырем виски смазывают, ноги массируют и снова на сцену отправляют. Так что балет — это сумасшедший труд.
— А еще яркие воспоминания остались от работы на «Беларусьфильме»?
— Очень много. Сам процесс съемок чрезвычайно увлекателен. Приходилось трюки делать — прыгать на лошади с обрыва, через огонь прорываться, с «воткнутым» копьем лежать, коней на скаку останавливать... Ну и смешных моментов немало было. В фильме «Могила льва» есть эпизоды, когда я сам себя догоняю и сам от себя убегаю — сначала в роли дублера князя Мстислава, потом в роли предводителя банды Машеки.
— Николай Александрович, напоследок не могу не спросить о происхождении вашей удивительной фамилии. Вас с царем никогда не путали?
— С царем нет. Хотя когда представляюсь — Царт Николай Александрович — некоторые переспрашивают. Вообще фамилия у меня австрийского происхождения — мой дед по отцу родом из тех краев. Но он оказался в Беларуси еще до Октябрьской революции, и судьба у него нелегко сложилась. Обосновался в Калинковичском районе, много работал. Сначала прорыл канал и по нему сплавлял лес в Германию, потом и мельницу поставил, начал молотить хлеб, держал пасеку. Но несмотря на то, что дед помогал бедным и полдеревни кормил, большевики его все равно раскулачили и отправили вместе с женой и детьми на каторгу в Сибирь. Дед там и умер, а бабушка выжила, вернулась обратно. Одна с детьми подняла хозяйство, и опять у нее все отобрали. Потом в войну много моих родственников погибло, так что сейчас я остался единственным наследником фамилии Царт. Правда, внук у меня все-таки есть — он моя надежда.

Наталья СТАРЧЕНКО