Святые лики

— Когда я стал вырезать из дерева нательный крест, у меня отнялась рука…
— Совсем?
— Да, я некоторое время не мог кистью пошевелить. Пока не сказал: “Хорошо, Господи, я не стану этот крест делать. Как ты захочешь, так и будет!”
Вспоминая эпизод более чем десятилетней давности, гомельский иконописец Вячеслав включает видавший виды компьютер, и появляются схваченные цифровым форматом иконописные образы его работы. Святые лики… Согласно религиозным убеждениям во время молитвы икона служит связующим звеном между человеком и Богом.

Мертвая натура и тихая жизнь
Конечно, не следует судить об иконе по фото. Становится более блеклой исходящая от нее энергетика. Работы Вячеслава можно найти во многих гомельских церквах и других православных храмах Гомельской епархии. Есть даже написанные им и его учениками фрески, где применялась очень сложная техника рисунка по сырой штукатурке.
Между тем Вячеслав — художник-самоучка. В общепринятом понимании. То есть документа об окончании соответствующего учебного заведения у него нет. Школьником посещал городские изостудии. Повзрослев, махнул в Питер. Там в течение трех лет брал частные уроки живописи. Жил у друзей — в общаге при знаменитой “Мухе”: сейчас это государственная художественно-промышленная академия им. В.И. Мухиной. Тогда, говорит Вячеслав, еще можно было жить по дружбе, а не по деньгам.
— Чему вы отдавали предпочтение в светский период своего творчества?
— Пейзажам, натюрмортам…
— Работы были востребованы?
— Всегда. Особенно натюрморты. Я делал копии с полотен голландских художников. Во французском языке натюрморт трактуется как мертвая натура. А на голландском — как тихая жизнь. Может быть, поэтому голландский натюрморт всегда более живой, чем прочие. И этим он мне близок. А вообще картины всегда востребованы. Вопрос — для чего их покупают. Кто-то из любви к искусству, а кто-то — ради пятна на стене. Я знаю, что работы гомельских художников хорошо продаются в России, Польше, Германии…
— Как выглядит технология продаж?
— По-разному. Можно, например, арендовать квадратные метры в Третьяковке на Крымском валу и сделать свою маленькую выставку. Можно продавать работы через частные салоны. Заключается договор на конкретный срок. Минимум — на полгода. В течение этого времени художник не имеет права продавать свои полотна другим лицам или выставляться где-то еще. Его работы “раскручивает” владелец салона, с которым заключено соглашение.
— Прямо продюсирование какое-то, как в шоу-бизнесе…
— Ну, да… Белорусские художники, к сожалению, затруднены в возможности открывать собственные маленькие галереи. За исключением самых маститых и заслуженных.
— Почему вы оставили светскую живопись? Судя по всему, она может быть достаточно прибыльной.
— Пустое все, когда душе чего-то не хватает. Для меня, во всяком случае. Еще ни один художник не создал столь великих произведений, что были сотворены иконописцами в прежние века.
— Как вы пришли к Богу и иконописи?
— Я всегда был верующим. Всему свое время, видимо. И воля Божья. Мы ведь без нее и пальцем не можем пошевелить. Бог всегда знаки подает. Только не нужно воспринимать это буквально. Вы ведь знаете: когда человек разговаривает с Богом — это молитва. А когда наоборот — шизофрения. Нужно уметь распознавать знаки Божьи. Ведь для чего люди к святым старцам приезжают? Для того чтобы они им в этом помогли.
— А история с нательным крестом наказанием была? За гордыню, быть может…
— Нет. Просто я был еще не готов к этому. Вначале благословение нужно было получить. Я не сразу, к сожалению, об этом узнал. Но я его впоследствии получил. Около года безвыездно жил в Печеро-Псковском монастыре. Поехал, чтобы помолиться, посмотреть, какие бывают иконы… И вот там батюшка поздравил меня на Пасху открыткой с изображением внутреннего убранства Московского Кремля. Монахи сказали, что это и есть благословение. Батюшка знал, что я художник и хочу писать иконы.

Пикассо, Айвазовский и геенна огненная
— Вячеслав, вы, надо полагать, считаете, что лишь икона дает художнику неиссякаемый простор для творчества? Все остальное — только рынок?
— Любой человек — он же не резиновый. Ресурсы, заложенные от природы, рано или поздно заканчиваются. Конечно, заработав имя, можно позволить себе расслабиться. Пикассо, допустим, прикалывался, до конца жизни рисуя кубики и квадратики. Общеизвестный факт. Айвазовский тоже работал на рынок. Это первый в России художник, ставший миллионером за счет искусства. А вот Иванов “Явление Христа народу” писал не на рынок. Он над этим полотном 20 лет трудился — целую жизнь, можно сказать.
— Для того чтобы писать иконы, нужно обязательно быть верующим?
— Непременно. Хотя некоторые художники именно через икону приходят к вере. А вообще — жить по-христиански нужно всегда. В противном случае мы будем наказаны.
— Иконопись — это ремесло или Божий дар?
— Божий дар есть у всех. Сама жизнь — Божий дар. И тратить ее на то, чтобы пить водку — это грех. А сейчас настали времена содомских грехов, так же как в эпоху развращения — Возрождения, то есть. Гореть за это придется в геенне огненной.
— Вы в это верите?
— В это дьявол может не верить. Святые отцы называют его фантазером. Он сидит в огне, а внушает себе, что покрыт росой…
— Не пытались изобразить геенну огненную?
— В храме Серафима Саровского есть небольшой фрагмент. Но не в иконах — нет. В иконах — это мраки. Да я и не держу в голове негативные образы. Мешают молитве и работе.
— А вот образы святых — это плод воображения иконописцев?
— Ни в коем случае. Иконы — это всегда списки с тех работ, что были сделаны ранее…

Святой Мандилион и Плат Вероники
В творчестве каждого иконописца присутствует образ Христа. Спас Нерукотворный — одна из главных христианских святынь. Интересно, но описания телесного облика Иисуса нет ни в одном из источников. Как же дошел до нас его Нерукотворный образ?
Существуют две легенды. Одна, западная, гласит, что благочестивая Вероника во время крестного пути Христа на Голгофу подала ему льняной платок. После того как Иисус отер им кровь с лица, на платке запечатлелся его лик. Эта христианская реликвия по одной из версий хранится в церкви Святого Лика в итальянском городе Маноппелло, а по другой — истинный Плат Вероники находится в соборе Святого Петра в Риме.
Есть и другая, восточная, легенда. По ней, сирийский царь Авгарь, страдающий проказой, послал художника, чтобы тот запечатлел для него образ Христа. Однако художник не смог этого сделать. И тогда Христос умыл лицо и отер его льняным платом. Материей, на которой отпечатался Нерукотворный образ, царь Авгарь также отер свое лицо и чудесным образом исцелился.
Долгое время эта реликвия хранилась в Эдессе, став, по преданию, первой в истории иконой и сокровищем этого города. Но в первой половине Х века византийский император Константин Багрянородный выкупил Нерукотворный образ у Эдессы, после чего он был перенесен в Константинополь. Однако впоследствии город был разграблен крестоносцами. Вместе с другими сокровищами они похитили и бесценную икону.
По легенде, корабль, перевозивший награбленное, потерпел крушение, и святыня была безвозвратно утеряна. В греческой традиции она именовалась Святым Мандилионом, а в церковно-славянской — Святым Убрусом. Оба слова — “мандилион” и “убрус” — имеют греческое происхождение. В первом случае — это плащ, а во втором — плат. Итак, оригинал был утерян, но, по преданию, иконописцы того времени успели сделать копии.

Нет предела совершенству
— Сколько школ существует в иконописи?
— Множество. Только русских — несколько. Но все они идут от Византийской школы. Особенность византийского письма — более собранная форма. Она не такая расплывчатая, как в русской иконе. И цветовая гамма более живописная: тепло-холодная.
— Если все иконы — это списки, значит, лики похожи. То есть работа иконописца — это своего рода трафарет?
— Это невозможно. Мы изображаем реальную жизнь доступными нам средствами. Если начать привносить что-то свое, то могут появиться не святые, а демонические лица. Канон — это передача святости и личных черт того, кого пишешь.
— Если нет трафарета, то в чем различия?
— В святости. Чем ее больше, тем лучше. Я в разное время написал три образа батюшки Иоанна Кормянского. Когда работал — видел свои ошибки. Вообще же, когда икону напишешь и если она получилась — нет чувства, что это ты ее написал. Кажется, что ты просто присутствовал при ее написании.
— Нужно ли соблюдать какой-то особый режим во время работы над иконой? Я слышала, например, что жене иконописца нельзя находиться в одной комнате с ним в это время…
— Это язычество. Супружеское ложе — не грех, а естественная жизнь. Что же касается режима, то христианину положено его соблюдать. Есть, конечно, определенные идеи насчет особой строгости. Но это — сложно. Ведь это — не один день, а вся жизнь. Другое дело — скандалить нельзя, материться. Но это, опять же, естественные для христианина запреты.
— Преподобная Евфросиния Полоцкая — одна из последних ваших работ. А что это за вертикальные линии идут от внутренних уголков ее глаз?
— Она ведь в зрелом возрасте почила. И эти линии указывают на ее возраст. Для иконы обычное изображение морщин не подходит. Сложно молиться перед такой иконой. Но в царствии небесном — все люди одного возраста. Тридцати трех лет… Только раны, полученные при жизни, или раны от грехов все равно остаются. Но если человек попал в царствие небесное — значит, он совершил подвиг, победив грех, победив себя.
— Икона — это только вера, знание техники, канонов иконописи или же что-то еще?
— Еще нужно знать, что твоя работа кому-то нужна…
С тайнами иконописи знакомилась Лара Навменова