Всегда на передовой
- 1893
- 00:00
- 01.04.2008
Поделиться
Клавдия Леонтьевна и Николай Никитович Дрибко — частые гости в 59-й школе. Всегда невольно любуюсь и восхищаюсь этой красивой статной парой участников Великой Отечественной. Клавдия Леонтьевна — россиянка, Николай Никитович — украинец, а живут они в нашем белорусском Гомеле. Их семейному союзу 64 года, он испытан войной, послевоенной службой, частыми переездами по стране, неустроенностью быта. Никакие трудности не смогли сделать их жестче, равнодушнее к жизни и окружающим. Мои собеседники по-прежнему очарованно смотрят друг на друга, глаза их излучают доброту и надежду. Они вместе занимаются общественной работой — руководят ветеранским объединением ЖЭУ-25 в микрорайоне “Мельников луг”.
О супругах Дрибко я прочитал в третьем томе издания “Кто есть кто в Республике Беларусь?”, посвященном защитникам Отечества. И напросился к ним в гости.
В тот вечер мы долго чаевничали и общались. Жаль, пианино было расстроено и Клавдия Леонтьевна не смогла музицировать. Зато порадовала пением старинных русских романсов. А Николай Никитович восхитил своими украинскими песнями: “Ніч яка місячна, зоряна ясная...”
— В 1940-м я поступил в Киевский гидромелиоративный институт и отучился всего 4 месяца — платить было нечем... Поехал к дяде в Донбасс. Не было 18, когда попробовал шахтерского хлеба. Великую Отечественную встретил курсантом второго Киевского артучилища. Немцы бомбили железнодорожный мост в районе Дарницы, совершали авианалеты на 43-й авиазавод, — вспоминает ветеран.
Под Саратовом, куда эвакуировали училище, Николай прошел ускоренный курс и получил звание лейтенанта. Попал на Волховский фронт, участвовал в прорыве блокады Ленинграда. Был командиром взвода, начальником разведки дивизиона, комбатом.
— Немцы под Ленинградом долго занимали оборону в районе торфоразработок, — вспоминает Николай Никитович. — Они сделали дерево-земляные заборы толщиной по полтора метра, забросали камнями, так как место это было болотистое. А полосу для прорыва наши войска выбрали узкую — вдоль Ладожского озера, где ближе всего могли соединиться два фронта — Волховский и Ленинградский. Буквально шесть дней планомерно, буквально по метру наступая, мы прорывали оборону врага. Я как начальник разведки дивизиона поддерживал пехоту. А позднее в районе Синявинских высот, где мы помогали 6-й морской бригаде, был тяжело ранен выстрелом снайпера.
После госпиталя — новые сражения. Участвовал в боях на Карельском перешейке, разгроме курляндской группировки врага.
А свою любовь — Клавдию Карташеву — Николай встретил в Выборге.
— Он был такой стройный, подтянутый! А шевелюра какая! — вспоминает Клавдия Леонтьевна. — Ухватил меня за руку: я тебя не отпущу, всю жизнь буду питать самые высокие чувства. Так вот и идем вместе все эти годы... О пережитом рассказываем молодым.
Она — волховчанка, еще в финскую по призыву комсомола оказывала помощь раненым в госпитале под Петрозаводском. Безвозмездно сдавала кровь для раненых, получила благодарность от Сталина. А с первых дней Великой Отечественной — на фронт, в управление перевозок Ленинградского фронта, 4-й отдельный рабочий батальон. Баржи, доставлявшие боеприпасы и продукты для осажденного Ленинграда, подвергались бомбежкам. И хрупкая, как тростиночка, медсестра Клавдия оказывала помощь раненым.
— Однажды окликает мальчонка: “Тетя, я хочу кушать!” Отвела его в столовую, покормила. И спрашиваю: как ты сюда попал? Объясняет: “Ехал на машине с мамой и бабушкой по Ладоге. Лед провалился, так дядя шофер вытолкал меня на лед, а сам утонул. Я же ухватился за багор, которым подтаскивали баржи, и так добрался до берега”.
Я пошла к комбату и рассказала о мальчике. Что делать? На этот вопрос и он не смог ответить. Тогда я решилась оставить его у себя. Когда блокаду прорвали, Вовочке исполнилось семь лет. Он везде был вместе со мной. Помогал доставать пакеты и бинты для перевязок, спал рядом. Никогда не забуду его сказку: “Жила-была русалочка. Она была такая красивая, как ты. Но замуж ее никто не брал. А потом вдруг появился русал...” Вот бы отыскать этого Вовочку! Сейчас ему лет за шестьдесят должно быть. Не забуду, как нас буквально друг от друга отрывали, когда его посылали на учебу в Ленинград. Мы плакали навзрыд, как самые родные души. Жаль, фамилию его не припомню. Может, Володя жив и прочтет эти строки, узнает себя и даст знать? Жизнь ведь полна неожиданностей...
После войны чета Дрибко много колесила по стране. Служили в Забайкалье, под Киевом, в Группе советских войск в Германии, в Ленинградском и Белорусском военных округах. Николай Никитович был командиром дивизионов ряда частей ракетных войск стратегического назначения. И везде вместе с ним делила радости и трудности Клавдия Леонтьевна. У них на двоих одна Победа, четыре ордена и более двух десятков медалей.
Хорошую память о себе полковник в отставке Николай Никитович Дрибко оставил на “Гомелькабеле”, где проработал 27 лет. Клавдию Леонтьевну тепло вспоминают гомельские медики — она отдала три десятилетия поликлинике строителей. А еще ветераны Дрибко воспитали прекрасных дочерей, имеют пять внуков и четырех правнуков. И сами не стареют душой! По утрам не забывают сделать зарядку, поинтересоваться делами и заботами друзей и знакомых, заглянуть к соседям, проведать ветеранов своего ЖЭУ. Словом, они по-прежнему на передовой.
Евгений ИХОНКИН,
выпускник СШ № 59 г. Гомеля
О супругах Дрибко я прочитал в третьем томе издания “Кто есть кто в Республике Беларусь?”, посвященном защитникам Отечества. И напросился к ним в гости.
В тот вечер мы долго чаевничали и общались. Жаль, пианино было расстроено и Клавдия Леонтьевна не смогла музицировать. Зато порадовала пением старинных русских романсов. А Николай Никитович восхитил своими украинскими песнями: “Ніч яка місячна, зоряна ясная...”
— В 1940-м я поступил в Киевский гидромелиоративный институт и отучился всего 4 месяца — платить было нечем... Поехал к дяде в Донбасс. Не было 18, когда попробовал шахтерского хлеба. Великую Отечественную встретил курсантом второго Киевского артучилища. Немцы бомбили железнодорожный мост в районе Дарницы, совершали авианалеты на 43-й авиазавод, — вспоминает ветеран.
Под Саратовом, куда эвакуировали училище, Николай прошел ускоренный курс и получил звание лейтенанта. Попал на Волховский фронт, участвовал в прорыве блокады Ленинграда. Был командиром взвода, начальником разведки дивизиона, комбатом.
— Немцы под Ленинградом долго занимали оборону в районе торфоразработок, — вспоминает Николай Никитович. — Они сделали дерево-земляные заборы толщиной по полтора метра, забросали камнями, так как место это было болотистое. А полосу для прорыва наши войска выбрали узкую — вдоль Ладожского озера, где ближе всего могли соединиться два фронта — Волховский и Ленинградский. Буквально шесть дней планомерно, буквально по метру наступая, мы прорывали оборону врага. Я как начальник разведки дивизиона поддерживал пехоту. А позднее в районе Синявинских высот, где мы помогали 6-й морской бригаде, был тяжело ранен выстрелом снайпера.
После госпиталя — новые сражения. Участвовал в боях на Карельском перешейке, разгроме курляндской группировки врага.
А свою любовь — Клавдию Карташеву — Николай встретил в Выборге.
— Он был такой стройный, подтянутый! А шевелюра какая! — вспоминает Клавдия Леонтьевна. — Ухватил меня за руку: я тебя не отпущу, всю жизнь буду питать самые высокие чувства. Так вот и идем вместе все эти годы... О пережитом рассказываем молодым.
Она — волховчанка, еще в финскую по призыву комсомола оказывала помощь раненым в госпитале под Петрозаводском. Безвозмездно сдавала кровь для раненых, получила благодарность от Сталина. А с первых дней Великой Отечественной — на фронт, в управление перевозок Ленинградского фронта, 4-й отдельный рабочий батальон. Баржи, доставлявшие боеприпасы и продукты для осажденного Ленинграда, подвергались бомбежкам. И хрупкая, как тростиночка, медсестра Клавдия оказывала помощь раненым.
— Однажды окликает мальчонка: “Тетя, я хочу кушать!” Отвела его в столовую, покормила. И спрашиваю: как ты сюда попал? Объясняет: “Ехал на машине с мамой и бабушкой по Ладоге. Лед провалился, так дядя шофер вытолкал меня на лед, а сам утонул. Я же ухватился за багор, которым подтаскивали баржи, и так добрался до берега”.
Я пошла к комбату и рассказала о мальчике. Что делать? На этот вопрос и он не смог ответить. Тогда я решилась оставить его у себя. Когда блокаду прорвали, Вовочке исполнилось семь лет. Он везде был вместе со мной. Помогал доставать пакеты и бинты для перевязок, спал рядом. Никогда не забуду его сказку: “Жила-была русалочка. Она была такая красивая, как ты. Но замуж ее никто не брал. А потом вдруг появился русал...” Вот бы отыскать этого Вовочку! Сейчас ему лет за шестьдесят должно быть. Не забуду, как нас буквально друг от друга отрывали, когда его посылали на учебу в Ленинград. Мы плакали навзрыд, как самые родные души. Жаль, фамилию его не припомню. Может, Володя жив и прочтет эти строки, узнает себя и даст знать? Жизнь ведь полна неожиданностей...
После войны чета Дрибко много колесила по стране. Служили в Забайкалье, под Киевом, в Группе советских войск в Германии, в Ленинградском и Белорусском военных округах. Николай Никитович был командиром дивизионов ряда частей ракетных войск стратегического назначения. И везде вместе с ним делила радости и трудности Клавдия Леонтьевна. У них на двоих одна Победа, четыре ордена и более двух десятков медалей.
Хорошую память о себе полковник в отставке Николай Никитович Дрибко оставил на “Гомелькабеле”, где проработал 27 лет. Клавдию Леонтьевну тепло вспоминают гомельские медики — она отдала три десятилетия поликлинике строителей. А еще ветераны Дрибко воспитали прекрасных дочерей, имеют пять внуков и четырех правнуков. И сами не стареют душой! По утрам не забывают сделать зарядку, поинтересоваться делами и заботами друзей и знакомых, заглянуть к соседям, проведать ветеранов своего ЖЭУ. Словом, они по-прежнему на передовой.
Евгений ИХОНКИН,
выпускник СШ № 59 г. Гомеля
Реклама
