Последний министр союзной торговли: ВЗГЛЯД В ПРОШЛОЕ

Встреча с таким человеком — необычайная удача для журналиста.
Что и говорить, удивительная биография у Кондрата Зигмундовича Тереха. Больше всего поражает в ней необычный взлет. Деревенский мальчик
из небогатой крестьянской семьи вырос от простого бухгалтера сельпо
до председателя правления Белкоопсоюза, а потом министра торговли Советского Союза. И пришлось ему нелегко — работал в невероятно сложное время горбачевской перестройки. Недавно Кондрат Зигмундович побывал в Мозыре. Он охотно согласился дать интервью
«Гомельскай праўдзе».

При Терехе белорусская потребкооперация славилась на всю страну. Потому что он со своими единомышленниками создал в отрасли самое важное — торговую инфраструктуру. Такую, что учиться в Беларусь ехали кооператоры со всего Союза. Где бы он ни работал, проявлял смелость в решении сложнейших задач, прекрасные организаторские способности, целеустремленность и настойчивость.
Успешная карьера Кондрата Тереха в Беларуси неожиданно прервалась в декабре 1986 года. На заседании Политбюро ЦК КПСС он был утвержден министром торговли СССР. Назначению предшествовало событие, которое и определило столь высокий взлет. В 1985 году члены Политбюро ЦК КПСС разъезжались в союзные республики на партконференции. Недавно избранный председателем Совмина СССР Николай Иванович Рыжков прибыл в Минск. К его приезду в столичном Дворце спорта организовали выставку товаров народного потребления, производимых в стране. Тереху, возглавлявшему комиссию ЦК КПБ и Совмина по производству таких товаров, было поручено доложить по каждой представленной экспозиции.
Показать и рассказать было что: белорусские товары народного потребления пользовались популярностью во всей стране. Рыжков очень внимательно слушал доклад, а докладчик произвел на него самое лучшее впечатление.
Спустя год после этого последовал вызов в Москву. Состоялись собеседования у Алиева, Рыжкова, секретаря ЦК КПСС Лигачева. Накануне заседания Политбюро Кондрат Зигмундович побывал на приеме у генерального секретаря ЦК Горбачева.
— Кондрат Зигмундович, как было воспринято новое назначение вашим окружением и вами лично?
— Скажу откровенно, поначалу, когда переехал в Москву, очень тяжело приходилось морально. Многие высокопоставленные чиновники скептически восприняли мое назначение на такой высокий пост: как будто в Москве нельзя было найти подходящей кандидатуры. Но я представлял свою республику, чувствовал ответственность перед ней. Старался, да и опыт работы в этой отрасли имел немалый: семь лет был первым заместителем председателя Белкоопсоюза и столько же возглавлял эту структуру. Так что мне не так сложно было войти в курс дела. Через полгода уже был вхож в кабинеты первых лиц страны, членов Политбюро. Не было ни одной высокой трибуны, где мне не довелось бы выступать на сессиях, пленумах.
Помню, первым поздравил меня с новым назначением Кирилл Трофимович Мазуров. Прежде первый заместитель председателя Совмина СССР, он курировал торговлю и прекрасно знал, что она собой представляет, а потому одновременно с поздравлениями искреннее посочувствовал.
— С кем из членов Политбюро складывались лучшие отношения, проще работалось?
— С Николаем Ивановичем Рыжковым, председателем правительства. Мы прекрасно понимали друг друга. А потом, когда вскоре после меня в Москву приехал бывший первый секретарь ЦК КПБ Николай Никитович Слюньков и стал секретарем ЦК КПСС, членом Политбюро, — и с ним. Естественно, как земляки мы продолжали тесно контактировать. Общаемся и по сегодняшний день, не далее как вчера разговаривали по телефону. Теперь он живет в Минске и, когда узнал, что я еду на родину, очень обрадовался.
— А с кем сложно было найти взаимопонимание?
— С секретарем ЦК Лигачевым, да и не только с ним. С первых же дней работы я убедился, насколько был прав Мазуров. Раньше десяти-одиннадцати часов вечера из министерства домой не уезжал. А на следующее утро обязательно какое-нибудь важное заседание. Едва ли не каждый четверг вызывали на Политбюро, где приходилось держать отчет. За пять лет только однажды приехал в Минск. Время работы в должности министра торговли можно сравнить с пятью годами каторги. Вы сами, наверное, помните, какое это было время: почти пустые прилавки, постоянный дефицит товаров и, как следствие, непрерывный покупательский ажиотаж. При этом вся вина взваливалась на торговлю. И было за что критиковать, выражать недовольство.
Но причины дефицита искать следовало в производстве, а не в торговле. Ведь, если честно, торговля могла продать только то, что имела страна. Объемы же производства товаров были гораздо ниже огромной денежной массы. Мы понимали: чтобы насытить рынок, надо иметь эти самые товары, а их не было. Практически не выделялось средств и на развитие отрасли. Если мне не изменяет память, выделяли всего четыре процента от того, что шло на жилищное строительство. Конечно же, средств катастрофически не хватало. Самая запущенная торговля была в Москве. Я имею в виду слабую материальную базу.
— Но ведь именно в столице было товарное изобилие в сравнении с регионами. Сотни тысяч жителей оттуда, особенно из центральной России, ежедневно совершали в Москву продовольственные туры, сметали все, что было на прилавках, и с огромными сумками, рюкзаками возвращались домой.
— Изобилие, конечно, было, но, как видим, относительное в сравнении с нынешним. Ведь именно в столицу направлялась основная товарная масса. Всем известно, что существовал особый порядок продовольственного обеспечения: Москва, Ленинград, «закрытые» города. А все, что оставалось, — на огромный рынок всей страны. Много ума не надо было, чтобы распределить товарные ресурсы таким способом и создать благополучие в столице, постоянно обделяя регионы. Пытались что-то изменить, но началась неразбериха с поставками, некоторые республики прекратили отгрузку продовольствия. Дефицит в торговле увеличивался, и причины его были гораздо сложнее, глубже, чем просто недостатки и проблемы отрасли. Это — следствие дисбаланса в экономике страны. Все острее давала о себе знать несбалансированность товарного рынка с доходами населения.
Республики, области, крупные промышленные центры просили у министерства: «дай», а товарных ресурсов был мизер для такой огромной страны. Каждый день на мой рабочий стол ложилась куча бумаг-просьб. Среди них было немало с резолюциями Горбачева и Рыжкова, других руководителей рангом пониже, но тоже очень влиятельных: «Надо решить вопрос». Приказать ведь легче, чем найти товарные ресурсы. Вот в каком я был положении. Министр торговли мог только выделить из того, что имелось в наличии.
— Как оценивал ситуацию Горбачев, в чем он видел выход из кризиса?
— С Горбачевым у меня сложились хорошие отношения. Он часто советовался, как спасать торговлю. Было принято решение закупить продовольствие и другие товары за рубежом. Михаил Сергеевич предложил выделить Минторгу два миллиарда долларов напрямую, минуя Министерство внешнеэкономических связей. Ранее оно закупало то, что предварительно визировали мы. Это занимало много времени и усложняло цепочку доставки, а хотели быстрее наполнить рынок. Я объехал ряд стран, заключил контракты на поставку продовольствия, но товар не успел поступить. Союз рухнул!
— Как вы считаете, распад такой великой и могущественной страны был неизбежен?
— В Союзе надо было очень многое менять. В конце его существования была принята довольно толковая программа развития страны, рассчитанная на десять лет, которую почему-то после нигде не обнародовали. Согласно этой программе, ведущие отрасли оставались в госсобственности, но частному бизнесу, кооперативам открывалась широкая дорога. Особенно — торговле, которую преимущественно хотели отдать в частные руки. В Москве, столицах республик, крупных городах предполагалось оставить по два-три крупных торговых государственных центра и через них проводить торгово-экономическую политику государства.
Я тоже был в составе комиссии Политбюро, определявшей перспективы развития торговли, ее либерализации. Заседали десятки раз. Хотели, к примеру, на несколько копеек повысить цену на хлеб, чтобы крестьяне не скармливали его скоту, но какой шум поднялся! Предложение не прошло. А потом помните, что случилось? Началась гиперинфляция, цена на хлеб и другие товары поднялась в сотни, тысячи раз.
— Что вы скажете о сегодняшней торговле?
— Ее не узнать. И главным образом потому, что вкладываются колоссальные средства в ее развитие. Не только в столице, но и в регионах, бывших союзных республиках, а теперь самостоятельных государствах, прекрасные крупные торговые центры и магазины — по оснащению, ассортименту товаров. Но меня как бывшего союзного министра и просто как человека все годы после развала Союза беспокоит иное. Да, тогда в магазинах полки были почти чисты, но холодильники-то у нас не пустовали. Каждая семья умудрялась как-то решать собственную продовольственную программу. А при нынешнем изобилии далеко не у всех холодильники полные. Это парадокс, который не преодолен пока ни в России, ни на моей родине, да и во многих других странах с рыночной экономикой. Придя в магазин, я нередко наблюдаю такую картинку: стоит у прилавка старушка, пересчитывает свои рубли и сокрушается, что на два яблока денег у нее не хватает. Честное слово, когда я это вижу, достаю бумажник и плачу.
— Наверное, одно из главных достижений современной торговли в том, что мы избавились от бесконечных очередей. Во времена Союза они были неотъемлемой частью страны...
— Это действительно большое достижение. В мою бытность министром очереди особенно процветали, портили и мою работу, и имидж советской торговли вообще. Это позорное явление еще больше усугубилось после того, как была объявлена широкомасштабная кампания по борьбе с пьянством и алкоголизмом. Антиалкогольный закон вывел из бюджета десятки миллиардов рублей. Товаров под них мы дать не могли. Ситуация была критическая.
Вскоре после назначения меня министром позвонил председатель Комитета партийного контроля Соломенцев. Долго говорил о важности и необходимости борьбы с пьянством. Потом предупредил: «Если в этом году будет продано хотя бы на литр больше спиртного, чем в прошлом, я лично отберу у тебя партбилет». «А вы народнохозяйственный план видели? В предыдущем году согласно ему было продано алкоголя на 36 миллиардов рублей, а на этот год запланировано 43 миллиарда. Как быть с поступлениями в бюджет?» — спрашиваю. «Меня это не касается». «Как не касается? Вы же член Политбюро». «Запомните: увеличите продажу спиртного — лично сам отберу у вас партбилет», — повторил Соломенцев.
Полный абсурд получался. В сильном волнении звоню Рыжкову. Прошусь на прием и подробно рассказываю ему о разговоре с Соломенцевым. «Успокойся, выполняй показатели, которые заложены в Госплане, — сказал Николай Иванович. — Отобрать партбилет мы не позволим! Я лично за тебя заступлюсь».
В те времена вырубили тысячи гектаров виноградников, закрыли ликероводочные заводы. Больше других усердствовал в этой «борьбе» Лигачев. Конечно, бороться с пьянством надо было и тогда, и сегодня. Но не такими же способами. Как результат, началось массовое самогоноварение, возник дефицит сахара. При всем том, что реализация его увеличилась в три раза.
— Похоже, Егор Кузьмич до сих пор не поменял своих убеждений…
— Недавно я встречался с ним — вместе отдыхали в подмосковном санатории в Барвихе. Несмотря на то, что ему уже 87-й год, держится хорошо. Предложил ему выпить по рюмке за встречу. «Я не пью», — отвечает. Подарил мне свою небольшую книжку воспоминаний, попросил прочитать и дать отзыв. Так вот, он даже теперь оправдывает принятие пресловутого закона. Приводит, на его взгляд, убедительные аргументы. Мол, сберегли от алкоголизации столько-то семей, детей. Но ведь закон не сделал пьяниц трезвенниками. Кто пил, тот и продолжал пить. Потом я сказал Лигачеву: «А вашу книжечку, Егор Кузьмич, надо все-таки «замочить». Опять он меня не поддержал.
Помню, меня с Рыжковым пригласили на телепрограмму «Вид». Передача была посвящена этой теме. «Давай не будем отказываться”, — сказал Николай Иванович. Я тогда попросту «разделал» Соломенцева и Лигачева. Говорили, он очень сердился, но мне ничего не сказал. Эти два человека в Политбюро были самыми ярыми сторонниками бездарной антиалкогольной кампании, с их легкой руки было наломано немало дров.
— Но все же кампанию эту прежде всего связывают с именем генсека Горбачева. В народе он даже получил клички — «минеральный» секретарь, «генсок».
— Да, антиалкогольная кампания нанесла сильный удар по репутации Горбачева.
— Как вы решали продовольственную проблему в столице, в условиях всеобщего дефицита?
— Мне приятно было сотрудничать с Борисом Николаевичем Ельциным — тогдашним первым секретарем Московского горкома партии. Да, у него были перегибы, но торговлей он занимался серьезно. Дефицит нарастал, и в столице начались перебои с продовольствием. К тому же в Москве была крайне запущенная база, не хватало торговых и складских помещений. Была разработана комплексная программа по выводу столичной торговли из кризиса, рассчитанная на четыре года. Ее подписали Ельцин как первый секретарь горкома, Сайкин — председатель Моссовета и я как союзный министр. Для реализации программы с помощью Ельцина привлекались средства многих крупных промышленных предприятий.
Ельцин каждую неделю встречался со мной, звонил. У него на столе ежедневно были сводки: сколько имеется в столице мяса, рыбы, других продуктов, на сколько дней хватит этих запасов. Перед очередным заседанием Политбюро, минут за пятнадцать до начала, мы встречались, чтобы еще раз обсудить все проблемы. У нас с ним сложились нормальные деловые отношения.
В 1991 году случились известные события, в результате чего великая держава распалась, все министры были отправлены в отставку. Когда Борис Николаевич стал президентом России, я дважды бывал у него. После развала Союза создал свою фирму и хотел остаться работать в здании Министерства торговли. Этот адрес был хорошо знаком иностранцам. Теперь здесь Комитет Госкомимущества России. По сей день я работаю в этом здании, арендую часть площадей.
— И чем занимаетесь теперь?
— Я президент ЗАО «Внешнеэкономическая ассоциация». Как следует из названия, занимаемся внешнеэкономическими связями. В основном оказываем посреднические услуги, в том числе и в торговле. Приходится работать, ведь на одну пенсию, даже бывшему министру, в Москве прожить сложно.
— Можно поинтересоваться, какая пенсия у бывшего союзного министра?
— Шестнадцать тысяч российских рублей. Есть такой закон, что мне и моим бывшим коллегам должны платить пенсию в размере 75 процентов от зарплаты действующих министров. Но они ведь как хитро сделали: зарплату установили в двадцать тысяч, а восемьдесят тысяч — надбавка. Но ничего, я еще полон сил и в состоянии заработать на жизнь.
— Часто бываете на родине, в Беларуси?
— Уже двадцать лет живу в Москве, а все представляется, что я в очень длительной командировке. Теперь есть возможность приезжать чаще — больше свободного времени. Я гражданин России, но люблю свою родину, Беларусь. Она для меня дороже всего, здесь самый трудолюбивый народ. В огромной, суетливой Москве с ностальгией вспоминаю родную природу, наши деревни. Радуюсь, что они хорошеют. Это особенно заметно у вас, на Мозырщине. В каждый свой приезд в Минск стараюсь побывать на кладбище. Ведь там уже многие мои товарищи, друзья: хоть пленум проводи, хоть сессию. Но я буду жить!
Беседу вела
Любовь ЛОБАН