Простой сюжет без модных спецэффектов

Сейчас такое обилие телеканалов и меняются они так часто, что не имеет смысла запоминать их названия.

А еще так много стильных дикторов, фамилии которых ни о чем не говорят, и никто давно уже не называет их по-домашнему ласково, как, например, в свое время Валентину Леонтьеву, помните — “наша Валечка”? Немало
и различных передач, напичканных компьютерными спецэффектами,
но, когда их смотришь,
в душе ничегошеньки
не шелохнется...
Так уж повелось: в праздники говорить только о хорошем. Но, ей-Богу, тон этой публикации — доброжелательный и критический одновременно — задали сами телевизионщики. В понедельник ветераны областного телевидения были виновниками торжества: в этот день здесь открывались Книга cлавы и первая экспозиция музея. Разговор получился теплый, эмоциональный, творческий. Как отметил директор телерадиокомпании “Гомель” Виктор Котов, это был настоящий урок нравственности и преданности профессии.
Да простят меня остальные ветераны, каждый из которых уникален по-своему и достоин особого внимания, приведу некоторые мысли невероятно влюбленной в свою профессию Тамары Игнатьевны Рощеня (на снимке). Эта женщина 35 лет проработала редактором службы новостей. К величайшему сожалению, письменное слово не может передать интонации речи, а значит, и ту энергетику ядерной силы, которой обладает Тамара Игнатьевна. Вкладывая частицу души в каждое слово, она говорила…

0б энтузиазме
Я так рада увидеть наших девочек и наших мальчиков. Седых, но веселых. С тем огоньком в сердце и в душе, которого я, к сожалению, иногда не замечаю у наших нынешних молодых сотрудников творческой организации. Сейчас у каждого журналиста — свой кабинет и свой компьютер. А мы в очередь к машинистке выстраивались. По сути дела мы тут и жили: кильки купим, чаю попьем — и снова за работу. Мы были молоды, счастливы, увлечены свои делом.
Порой нам не в чем было выйти в эфир. У нашей Майечки Мерзляк, на мой взгляд, самой красивой среди дикторов Беларуси, гардероб был небогатый: одно платьице, свитерок и кофточка. Так она из лоскутков умудрялась сшить какие-то жабо или воротнички, и ощущение было такое, будто она каждый раз в чем-то новом в эфире. Больше всего она радовалась, когда ей дарили коробочку пудры. Это было в те времена невероятной роскошью. О каком-то даже элементарном гриме речи не шло: наши журналисты выходили в эфир без макияжа. Когда у меня начали появляться морщинки, я прекрасно видела это, но нечем было их “закупорить”. Помню, позвонила мне какая-то женщина: “Томочка, мы вас очень любим, но, ради Бога, немножечко около глаз нанесите крема! Мы так хотим, чтобы вы были всегда красивы...”. Я чуть не расплакалась тогда.
В командировки по районам ездить приходилось на “душегубке” (так мы называли машину, крытую брезентом). Вечно нам надо было куда-то успевать, постоянно гнали на высокой скорости. Это даже машиной нельзя было назвать: все гремело и бренчало, со всех сторон сифонило. Однажды наши ребята не выдержали и обратились с просьбой в обком: “Просим выделить три полушубка”. Полушубков не выделили, зато дали машину, в которой уже не было этих сквозных дырок.
Помню, возвращались однажды из Лельчиц. Поднялся жуткий ураган. Камень, вылетевший из-под колес, разбил лобовое стекло. Ветер — прямо в лицо. Но мы торопились в Гомель на съемку. Я надела на голову полиэтиленовый пакет, так и доехала до Гомеля. Чихающая, кашляющая, со слезящимися глазами делала следующий сюжет. Было и такое, что в пургу на полдороге в поле застряли. Водитель Жора, одетый легко, не по погоде, по пояс в снегу побрел в ближайшую деревню за лопатой. Это никогда не забывается...

О совести
Нам с режиссером Лилей Лобань нужно было сделать передачу о дружбе Черниговщины и Гомельщины. Мы отправились в Чернигов. Приняли нас как родных. Повели на какое-то предприятие и предложили: выбирайте любую ткань на платья. Это был такой соблазн! Но нас мучила совесть: что о нас подумают? Отказались. Потом не раз вспоминали: одеться не во что, была бы ткань — какие были бы красивые!
Кстати, настоящий шок пережили, когда транслировали наш фильм на Черниговщине. Лиля сидела у пульта, и вдруг в том месте, где должен звучать закадровый текст, пропал звук. Говорят, что для телевизионщика каждый выход в эфир — это микроинфаркт, так оно и есть. Мы обмерли, дар речи потеряли. Через некоторое время звук появился. Но до чего же обидно, что большой кусок фильма был испорчен, ведь над конечным результатом работала целая бригада.

О цензуре
В 70 — 80-е годы нам удавалось иногда выпускать в эфир сюжеты, в то время почти запрещенные, такие, например, как о НЛО, Бермудском треугольнике. Сейчас ничего в этом крамольного нет. Но вы тот период не застали. Был у меня очень грустный момент в работе, связанный с этими аномальными явлениями. Ко мне в кабинет часто заходил парторг. В тот раз я как обычно готовила очередной выпуск новостей, а он сел за стол напротив меня и стал пальцами по столу барабанить: “Что это у тебя тут на карте флажками помечено?” “Это, — отвечаю, — Бермуды”. “А вон там, в Японском море, что?” “Это наподобие Бермудов. Связано с магнетизмом, с земными расколами, в общем, долго рассказывать”. Он — изумленно: “И ты в это веришь?” “Верю”. “Может, и в снежного человека веришь?” “Верю”. “Ну, ладно, — говорит, — работай”. И ушел. На следующий день вечером ко мне прибегает взволнованная подруга: “Тамара, к нам приходил какой-то молодой человек, интересовался, в какой ты секте состоишь?” Трудно передать словами чувства, которые я тогда испытала. Экстренно раздобыла телефон начальника управления Комитета госбезопасности, представилась, извинилась за не совсем обычный разговор. Спрашиваю: “Скажите, вы читали о Бермудах?” Он: “Конечно, читал”. “И о снежном человеке?” “Ну, конечно”. “И вы ни в какой секте не состоите?”. Он долго молчал, а затем спросил: “А в чем дело?” Когда он узнал обо всем, сказал, что если меня кто-то потревожит, обращаться к нему. Парторг после этого не появлялся у меня в кабинете целый месяц.

О культуре речи
Мне иногда грустно смотреть на высокомерие некоторых нынешних журналистов. Телевидение очень чувствительно к фальши. Не спешите произносить в эфире абракадабру. К сожалению, сейчас очень засорена и русская, и белорусская речь. Вот это “оба-на” или что-то в том же духе — это же кошмар! Иногда слушать бывает очень грустно. Мы не знали таких словечек. Мы говорили грамотно.
В Книгу славы областного телевидения занесены первые имена: Евгений Керножицкий, Геннадий Семенцов, Леонид Арончик. Но это только начало. Отныне, заверил Виктор Котов, ветеранов телевидения будут приглашать на встречи чаще: такие мастер-классы дорогого стоят. Михаил Болсун, поэт, ветеран журналистики, высказал мысль о том, что неприятно бывает, когда дикторы и журналисты сообщают одинаково ровным голосом и о свадьбах, и о катастрофах. И подарил собравшимся свои стихи:
Калі сюжэт душой сагрэты і ў ім пульсуе рытм жыцця,
Глядач заўжды адчуе гэта, і слова будзе мець працяг.
Яно пясочыць і ласкае, заве да справы, светлых мар.
Удзячнасць вам, любоў людская і ёсць вышэйшы ганарар.
Наталья ПРИГОДИЧ