ПИШУ пока ДЫШУ

Это письмо из редакционного архива мы выбрали не случайно. Называется оно “Признание в любви” и адресовано нашей сегодняшней героине. Вот несколько строк из него: “Каждую вашу статью ждем с нетерпением. Если долго в газете нет весточки от вас, волнуемся: где вы, что с вами?” Таких писем талантливой журналистке приходило немало: неравнодушие, доброжелательность, деликатность и сострадание были свойственны ей и раньше, когда она была сотрудником редакции, и сейчас, когда находится на заслуженном отдыхе.
Елена Степановна ЛАГУНОВИЧ в особом представлении не нуждается. Журналистике она отдала 35 лет, 10 из которых — нашей газете. Впрочем, неправильно было бы думать, что сегодня эта замечательная женщина не у дел: ее статьи время от времени появляются на страницах “ГП”,
к ее мнению всегда прислушиваются молодые журналисты. Хочется надеяться, что этот разговор по душам будет настоящим подарком для всех ветеранов
“Гомельскай праўды” и для наших читателей накануне Дня печати.



ЖУРНАЛИСТ

— На ваш взгляд, какими главными качествами должен обладать журналист?
— Наверное, искоркой от Бога, объективностью и умением расположить к себе собеседника.
— Молодым свойственно любопытство к жизни. С годами оно не утрачивается?
— В молодости ты, как воробей, прыгаешь, на все смотришь, все впитываешь в себя. Когда приходит зрелость, относишься к информации избирательно, осознанно. Но если не будет любопытства к жизни — материал не получится.
— Никогда не пожалели, что делом вашей жизни стала журналистика?
— Однажды я ездила на разбор семейной тяжбы по поводу квартиры. Настолько сложная и запутанная была ситуация! И вот я проезжаю разъезд, смотрю, стоит регулировщица. И вдруг остро позавидовала этой регулировщице: вот она помашет флажком, уйдет и будет отдыхать после работы. Но это было сиюминутное чувство слабости, и я снова погрузилась в сладкие муки любимой профессии. Если бы пришлось начинать сначала, выбрала бы снова журналис-тику.


ВОЙНА

— Скоро наша страна будет отмечать великий праздник — День Победы. А у всех на слуху — события в Эстонии, связанные с памятником советскому солдату. Как вы расцениваете все это?
— Несколько лет назад я писала в «Гомельскай праўдзе» о трагической судьбе Юлии Друниной, которая не смогла принять мораль тех, кто легко забыл наше прошлое и кровь солдат, пролитую за жизнь детей и внуков. Я писала о том, что память нужно сохранять. Стены храма можно при желании восстановить, а стертую память уже не восстановишь. На ваш вопрос отвечу словами Юлии Друниной: «Дайте, люди, погибшим за Родину слово, чутко вслушайтесь в гневную речь. Почему, отчего убивают нас снова и снова? Беспощаден бездарности меч…»


НАЧАЛО

— Люди по-разному приходят к своей профессии. А как пришли в журналистику вы — это был осознанный или случайный выбор?
— Журналистика — не профессия, а судьба. Хоть это и банальные слова, истертые, но это так. Первое воспоминание — третий класс. Учительница дает опорные слова, из которых нужно составить предложения. Я написала небольшой рассказик. Учительница проверила тетради и спрашивает у меня: «А теперь скажи, откуда ты это списала? Ты не могла так сама написать». Дети смеются: «Ага, списала!» Это была первая обида на учителя, до сих пор ее помню.
Вторая картинка. 50-е годы. Я учусь в педучилище. Мою небольшую заметку напечатали в «Гомельскай праўдзе». Тогда на старом здании «Полеспечати» висел стенд с областной газетой. Стою возле этого стенда, изо всех сил изображая внешнее равнодушие, и ловлю взором, читают ли мою заметку. Теперь понимаю, что для читателей она была неприметной, но для меня — такая гордость! Так началась моя дорога в журналистику. Правда, до поступления на журфак поработала учителем начальных классов. В школе начала работать, когда мне было 18 лет.
— Какие-то воспоминания остались?
— Очень теплые. Было много трогательных моментов. Однажды глубокой осенью пришла на работу в туфлях. Неожиданно пошел снег. После уроков я пошла в учительскую, написала планы, тетрадки проверила, сижу и думаю: как же в такой обуви домой дойти? Выхожу, дети стоят в коридоре. «А вы что тут делаете?» — спрашиваю. «Вы же в туфлях. Мы будем протаптывать дорожку, а вы за нами пойдете».


ГАЗЕТА

— Помните, как пришли в редакцию «Гомельскай праўды»?
— У нас в семье так совпало, что мне очень хотелось переехать на родину, а мужа-военнослужащего к тому времени перевели с Гродненщины в Гомель. Я написала письмо в «ГП», рассказала о себе. Меня в редакции уже ждали. Пришла корреспондентом в отдел партийной жизни. Помню, на первом же партсобрании послушала коллег и заволновалась: как я буду здесь работать? Справлюсь ли?
Редакция «Гомельскай праўды» находилась тогда в центре города, люди к нам шли потоком. В редакции царил творческий дух. Было много сильных журналистов, коллектив очень серьезный. Работали настоящие асы: Тамара Константиновна Харитонова, Зоя Сергеевна Зайцева. Редактор, Владимир Артемович Лазько, был очень творческим человеком. Он видел материал, никогда не ошибался в его оценке.
— Некоторые молодые люди наивно полагают, что творог достают из вареников, а новости — из интернета. Как вы к этому относитесь?
— Это очень легковесное отношение к журналистике. Надо изучать жизнь, работать над собой. Надо думать о том, что если я «сдираю» все из интернета, то у меня нет шансов стать настоящим журналистом. Образно говоря, если не будет на кончике пера капельки моей крови, то и статьи не будет. Ведь компьютеры, навороченные диктофоны не делают человека журналистом. Это только внешний антураж. Все зависит от человека, от его глубины и осознания собственной ответственности.
— Сейчас очень часто говорят о недоверии к прессе. Чем, на ваш взгляд, это вызвано?
— Недоверие возникает из-за того, что многие журналисты в погоне за жареными фактами пишут, не сверяя данных, потом опровержения публикуют, — думаю, корень недоверия в этом. Журналисту надо думать, «как наше слово отзовется». Ну, выстрелил, ну и что? А выстрел оказался холостым, и в следующий раз тебе уже не поверят.


КРИТИКА

— Каждому человеку приходится в своей жизни делать выбор. Работа журналиста — это своеобразный выбор между пушкинским «Подите прочь, какое дело поэту мирному до вас!» и толстовским «Не могу молчать!» Не сомневаемся, что для вас более важен второй вариант. Вы очень много писали критических материалов. Что делали в случае давления со стороны тех, в чей адрес была направлена критика?
— Всегда оставляла в запасе пару убойных фактов. В таких случаях надо жертвовать: хочется, конечно, их вынести на суд общественности, но и защищаться, возможно, придется, к этому тоже всегда надо быть готовым. Трижды на меня подавали в суд. К примеру, было нашумевшее в свое время убийство студентки. Убил ее сын должностного лица. После публикации он подал на газету в суд. Материал был подготовлен основательно, мы выиграли это дело. Прежде чем свое мнение высказать, нужно всесторонне изучить ситуацию. В суде мне пришлось выложить факты, которые не были опубликованы.
— После ваших публикаций принимались какие-то кадровые решения?
— Хорошо запомнила историю, связанную с Дуяновским домом-интернатом. Там было много проблем с содержанием постояльцев. В «Гомельскай праўдзе» я выступала на эту тему три раза. Директор дома-интерната считал, что статьи предвзятые, даже выходил на секретаря райкома партии, просил защитить от журналиста, который хочет его снять с работы. А факты на самом деле были страшные. Когда в следующий раз мы поехали туда с представителем санстанции, директору не удалось «спрятать концы в воду». На всю жизнь запомнила картину: ветеран войны лежал в грязной постели, весь в испражнениях, и плакал, а рядом на тумбочке — его боевые награды…
— Меры были все-таки приняты?
— Да, директора освободили от занимаемой должности. Но эта история закончилась трагически: мой знакомый, который жил в этом доме-интернате и рассказывал мне о том, что там происходит, был «разоблачен». Для него в интернате создали невыносимые условия. И он, написав прощальное письмо, покончил с собой — наглотался таблеток…
— Случалось, что в ваш адрес поступали угрозы?
— Было еще одно очень громкое дело. Женщина считала, что ее сын — мальчик-паинька, не задумываясь о том, что наши дети дома бывают хорошими, а выйдут на улицу и там они — совершенно другие. Этот мальчик занимался в спортивной школе, и когда началась драка, он решил применить все свое мастерство: бил так, что убил человека. Мать пожаловалась на меня в прокуратуру, там просмотрели дело и ответили ей, что в материале нет неточностей. Она подала на меня в суд. У многих людей даже не возникает сомнений: а вдруг это я что-то недодала ребенку? Легче всего обвинить в такой ситуации журналиста, который предал факт огласке.

ПРОФЕССИЯ


— У вас были ситуации, когда своей публикацией вы добивались одной цели, а получался обратный результат?
— Были в молодости. Этому есть название — творческая неудача. В одном из моих первых материалов я писала о враче. Не знаю, что ему не понравилось, но он позвонил мне и сказал: «Я бы хотел скупить все газеты в киосках, чтобы никто этого не прочел». Мне было стыдно, я очень много думала над этим. Горько было осознавать такое поражение. Несколько раз перечитывала свой материал и пришла к выводу, что написала поверхностно.
— Что для вас интереснее: писать о судьбе конкретного человека или исследовать какую-то проблему?
— О судьбе человека, потому что каждая судьба неповторима. Если человек интересный, такие глубины в нем, что хочется на самое донышко заглянуть.
— Уходя на пенсию, журналист перестает быть журналистом?
— Нет. Есть же такое выражение: «Пишу, пока дышу». Это точно. Даже теперь мне снится иногда, что я беру интервью. К каждой ситуации отношусь по-прежнему с позиции журналиста. Мне соседка говорит: «Вы же на пенсии, зачем вам это?» Ей не понять, что на пенсии я как сотрудник редакции, но журналистом буду до последнего дыхания.


ЛИЧНОЕ

— Как вы думаете, люди сейчас способны на поступки ради друзей, любимых?
— У нас с мужем была студенческая свадьба. Расписываться мы поехали на трамвае, и с нами — только свидетели. Я расстроилась тогда: надо же, столько друзей и никто не пришел. Когда приехали из загса в общежитие, нас встретили пышными букетами и накрытым столом. Откуда все это? Мы ведь жили по-студенчески скромно. Оказалось, что наши друзья сдали кровь, чтобы все организовать для нас по высшему разряду. Я часто думаю, почему сейчас все по-другому, мне кажется, люди уже не способны на такие поступки. Теперь слово «мораль» затерто, с ним ассоциируется что-то скучное, нудное. А ведь мораль — это нравственность, душевные и духовные качества человека.


МОЛОДЕЖЬ

— Сейчас раздается много упреков в адрес молодежи. Мол, и хочет она все сразу, и жизнь легкую любит, и криминальные проблемы создает… А как вы относитесь к современной молодежи?
— Как народный заседатель в суде я часто сталкиваюсь с не самыми лучшими ее представителями. Но ведь когда мы смотрим на поле, пустой колос заметен еще издалека, а полных не видно, потому что они наклонены. Недавно в поезде я разговорилась с молодым парнем. Он студент пятого курса университета имени Скорины. По окончании хочет работать в каком-то столичном холдинге, но для этого нужно три раза в неделю ездить на курсы в Минск. Это ведь непросто — совмещать учебу и поездки, причем в течение нескольких месяцев. Одет студент был весьма скромно. Глядя на него, я подумала: будет у тебя и одежда, и машина, и ездить ты будешь в СВ-купе, потому что есть главное — стремление к чему-то.
— Не ощущаете дискомфорт в обществе молодых людей?
— Нет. Но с внуками тяжелее общаться, потому что они уж очень компьютеризированы. А так хочется, чтобы больше читали книг! Даже шла на хитрость, подсовывала внуку повесть Гайдара — он три страницы прочтет и больше не хочет. К сожалению, это беда современных «продвинутых» детей. Школьника не заставишь почитать «Войну и мир». «Зачем? Я в интернете все цитаты найду», — и весь разговор. Но ведь это суррогат. Разве так можно проникнуться тем духом, переживаниями, которые вдохнул в свое творение писатель?


ЧТЕНИЕ

— Не кажется ли вам, что сейчас гораздо меньше стали читать не только дети, но и взрослые люди?
— Конечно. Ведь столько информации отовсюду: многоканальное телевидение, радио, интернет… А ведь ощущения от чтения хорошей литературы ни с чем не сравнимы. Я, например, до сих пор в деталях помню описание первого бала Наташи Ростовой… Хотя сейчас, честно сказать, по-настоящему хорошей литературы на книжных развалах не нахожу.
— Вы столько стихов знаете наизусть! Кто из поэтов вам ближе?
— Мне нравится Маяковский за его одержимость, веру. Для большинства он — революционный поэт, написавший поэму «Владимир Ильич Ленин» и тому подобное. Но у него ведь такая тончайшая лирика: «Тело твое я буду беречь и любить как солдат, обрубленный войною, ненужный ничей бережет свою единственную ногу». Ну кто бы еще так сказал!


ЭТИКА

— Журналистская этика — что в ней, по-вашему, главное?
— Этика журналиста неотделима от его порядочности. Уверена: настоящий журналист всегда почувствует грань, которую переходить нельзя. У представителей нашей профессии должен быть внутренний барьер. Главное — не навредить человеку. Нельзя бульдозером лезть в его душу, обижать, надавливая на самые болевые струны.
— «Гений и злодейство — понятия несовместные», — говорил Пушкин. А вы допускаете, что плохой человек может быть хорошим журналистом?
— Хотелось бы сказать, что из плохого человека не получится хороший журналист. Но в жизни есть обратные примеры. Почему так — ответа для себя не нахожу. Наверное, здесь, как и вообще в жизни, бывают исключения. Есть, к сожалению, и продажные журналисты.


ОПЫТ

— Думать. Сопереживать. Верить. Бороться. Что из этого, по-вашему, для журналиста более важно?
— Мне кажется, все должно стоять в одном ряду. Это равноценные понятия. Журналист должен быть смелым, настырным. И если убежден в своих действиях, надо отстаивать это.
— Наша профессия обязывает постоянно быть в гуще жизни, изучать ее. Как изучали жизнь вы?
— Очень много ездила в командировки. Только так можно глубже узнать свой регион, людей. В районной газете я работала в сельхозотделе, очень любила писать материалы о жатве. Нравилась сама атмосфера страды: зерновое поле до горизонта, гул комбайнов, запах хлеба. Механизаторам привозят обед, они собираются в кружок, шутят — красивые, сильные люди. Очень нравится сенокосная пора. Люблю запах луговых трав. Для меня аромат свежескошенной травы лучше самых дорогих духов.
— «Жизнь состоит из перепадов — от маленьких райков до сущих адов», — сурово пошутил один поэт. Своей публикацией журналист может создать такую ситуацию и для другого человека. У вас было такое?
— Вспоминаю трагический случай, который произошел в одной из деревень Гомельского района. Мальчишки пошли в клуб в кино. Кто-то разбил бутылку, один из пацанов наткнулся на осколок и сильно поранился — стекло перерезало вену. Друзья, как могли, перевязали рану и принесли мальчишку к заведующей амбулаторией, попросили отвезти его в больницу. У нее была машина, но она отказалась это сделать: мол, машину потом от крови не отмоешь. Все складывалось не в пользу мальчишки: скорая ехала долго, в больнице рану зашили неправильно. Все это обернулось большой бедой: к утру мальчик умер. Этот случай лег в основу моего материала «Везлі хлопчыка ў бальніцу».
Мальчик был очень хороший. Из многодетной семьи, мечтал учиться на спасателя. После его похорон в центре деревни появился плакат, на котором аршинными буквами кто-то написал: фельдшер и ее муж — убийцы. Она обратилась в газету, написала, что много лет работает в медицине, сделала немало доброго, а ее оклеветали. Я поехала разбираться. Мы очень долго говорили, я выслушала все доводы женщины. Помню, сказала ей тогда: в медицине прежние заслуги не имеют значения. Каждый день надо доказывать свою ответственность за жизнь людей и за их здоровье. Наверное, это очень похоже с профессией журналиста. Мы ведь тоже тесно соприкасаемся с судьбами людей, сталкиваемся с героизмом и малодушием, и каждый раз надо разбираться, докапываться до истины.


СОМНЕНИЯ

— Много лет отдав журналистике, вы и теперь время от времени радуете читателей своими публикациями. Они, как правило, написаны по материалам суда. По-прежнему изводите «единого слова ради тысячи тонн словесной руды»? Вам по-прежнему присущи сомнения?
— Сомнения, волнения есть всегда, когда пишешь материал. Многолетняя работа народным заседателем очень помогает в написании статей. На заседания всегда прихожу раньше, чтобы просмотреть материалы дела. Внимательно изучаю характеристики, результаты экспертизы. В газетной статье пытаюсь разобраться в причинах нравственного падения человека. Еще стараюсь пустить в свое сердце каплю милосердия. Иначе ожесточимся, озлобимся, перестанем быть людьми.


Блиц

— Ваши пристрастия в одежде?
— Когда была помоложе, старалась одеваться модно. Но и раньше, и сейчас главное для меня — удобство. Мне нравится чувствовать себя в любой одежде комфортно.
— Какие цветы любите?
— Ландыши, жасмин, сирень, черемуху. Когда-то в моей деревне весной белым-бело было от черемухи.
— Дача для вас много значит?
— Это отдушина прежде всего. Очень люблю шум деревьев, он меня успокаивает. Шумит ветер, я сижу под кустом персид-ской сирени и мне так хорошо! Грядки, соревнования в урожайности — это не главное.
— Когда у вас плохое настроение, что делаете?
— Читаю детектив. Для меня это разрядка.
— Муж по дому помогает?
— Конечно. Все дачные заботы на нем. Он прекрасно готовит плов, оладьи…
— Что слушаете?
— Народные песни и песни советского времени.
— Согласны с выражением Суворова “Кто знает дело, тот не знает страха”?
— Конечно! Если взялся, иди до конца, не останавливайся на полпути.
— Сожалеете о том, что время скоротечно?
— В молодости жизнь казалась бесконечной. Хотелось объять необъятное, спасать кого-то. Сейчас «мы из тех лебедей, что уже отлетали, наш полет стал не тот, и не та высота, нас по-прежнему манят весенние дали, но до них долетает лишь наша мечта... » Это, наверное, то, что я теперь ощущаю. Хотя еще смеются рассветы, но уже грустят вечера…
Азбуку жизни постигали Нина ЗЛЫДЕНКО и Наталья ПРИГОДИЧ e-mail: zlydenko@gp.by, prigodich@gp.by