ДОМАШНЯЯ РАДИАЦИЯ

ЗУБРЫ И УБИТЫЙ ВОЛК

Когда-то здесь постоянно жили мужчина и женщина, которые зимой подкармливали зубров — красу и гордость здешней фауны. Бывшие бомжи, они нашли в заповеднике и приют, и работу. Зубры (больше пятидесяти особей) и поныне здравствуют, а вот Владимир и Светлана некоторое время назад погибли во время пожара. Загорелся домик, в котором они обитали. Одной из достопримечательностей их нехитрого хозяйства была волчица, жившая в вольере. Рассказывают, что вначале под замком держали волка, но его убили зубры. Затоптали. Даже металлическая клетка зверя не спасла. Мохнатые гиганты, как известно, животные достаточно агрессивные и, едва почуяв опасность, начинают атаковать потенциального врага. Впрочем, не все их боятся. Говорят, чтобы вызвать зубров из лесных глубин, нужно постучать по какому-нибудь “железу” — по ведерку, к примеру, и подождать полчаса. Сотрудники заповедника, возможно, так и поступают. Летом зубры неплохо себя чувствуют на вольных хлебах, зимой же нуждаются в дополнительном питании — сене. Его-то и хранят в высоком амбаре. Деревянное строение замерло на краю поляны и будто срослось с окружающим пейзажем.

ПУСО

Моя поездка в чернобыльскую зону отчуждения и отселения состоялась благодаря энергетикам. На этой территории находятся линии электропередач, которые обслуживают Речицкие электросети: последняя опора — примерно в 15 км от станции. Директору предприятия Александру Петуху эти места хорошо знакомы. Летом 1986 года он регулярно совершал поездки по маршруту Хойники — Чернобыль и обратно. В то время под Хойниками строился пункт санитарной обработки (ПУСО), а киевский институт, проектировавший строительство, разместился в Чернобыле. Все делалось буквально с колес, поэтому существовала необходимость в оперативном получении текущей документации. ПУСО под Хойниками сегодня называют легендарным. Через него шла единственная дорога из Чернобыля на Минск. Здесь мылись люди и техника, возвращавшиеся из зоны интенсивного радиоактивного загрязнения. Так называемый “сэндвич”, уходящий на полтора метра в глубину, должен был предотвратить попадание в почву воды, остающейся после дезактивации. Вначале уложили щебень, затем — бетон, потом — резину. После этого — бетон, резину и опять бетон. И только тогда — асфальт. Техника въезжала на небольшие эстакады. Рядом находились углубления, в которые стекала “грязная” вода. Специальные насосы откачивали ее в цилиндрические емкости (на снимке), установленные неподалеку. За время работы ПУСО доверху были заполнены четыре из восьми цистерн, вместимостью около 800 тонн каждая. После того как объект был законсервирован, их содержимое, по некоторым данным, через какое-то время вылили в поле…

ГЕНЕРАЛ ГОВОРОВ И ДРУГИЕ ВОЕННЫЕ

Дезактивацией занимались военные, а речицкие энергетики отвечали за подачу электроэнергии и исправность различных механизмов. Однажды на асфальтированную площадку ПУСО приземлились два вертолета. Из одного вышел заместитель министра обороны СССР генерал армии Герой Советского Союза Владимир Говоров. В августе 1986 года его назначили начальником Гражданской обороны СССР.
— Когда думаешь о генерале армии со Звездой Героя на груди, воображение рисует образ богатыря, — вспоминает Александр Петух. — А тут перед нами предстал человек невысокого роста, сухонький такой, в камуфляжной форме… Знакомство с ним оставило самые теплые воспоминания. Он спросил, как дела, не нуждаемся ли мы в помощи. Один из военных раскрыл два дипломата, в которых оказались коньяк, маленькие рюмки, бутерброды. Все это разместили прямо на капоте нашей “Волги”. Говоров сказал, что он на всех ПУСО побывал (еще три аналогичных пункта были построены на территории Украины) и белорусы — молодцы, лучше всех… Пожал каждому руку, сел в вертолет и улетел. Порой обычное человеческое участие — дороже всяких наград. Ведь бывало — мы всю ночь работаем, а утром появляется какой-нибудь полковник и начинает говорить, что и то не так, и это не этак… Кое-кого приходилось посылать на известные буквы.
На самом деле к военным, на передовых рубежах выполнявшим задачи по ликвидации последствий самой крупной техногенной катастрофы ХХ века, директор филиала РУП “Го-мельэнерго” Речицкие электросети относится с уважением. В Брагинском районе он показал место дислокации подразделений 28-го Уральского полка химической защиты. Его первый эшелон прибыл в Гомельскую область в мае 1986 года. Солдаты срочной службы, мальчишки совсем, снимали и вывозили радиационно-загрязненные слои грунта. Чтобы не допустить образования радиоактивной пыли, дороги обрабатывали специальными связующими смесями. Выезжали на Припять, где ставили фильтры — в Днепр не должна была попадать загрязненная радионуклидами вода. Занимались дезактивацией пруда-охладителя второго блока ЧАЭС. Сегодня шлагбаум со знаком радиационной опасности закрывает въезд на территорию с полуразрушенными каменными остовами каких-то построек. На кирпичном постаменте раньше стояла боевая разведывательная дозорная машина (БРДМ-2РХ), побывавшая во многих закоулках радиационного ада. Теперь из уст в уста, со ссылкой на слова очевидцев, передается история о том, что в темноте от “бээрдээмки” исходило легкое свечение.

СТАЛКЕРЫ ПОД ПРОВОДАМИ

ПУСО под Хойниками обслуживала бригада слесарей Речицких электросетей. Шесть из семи человек умерли в течение трех лет с начала ввода пункта санобработки в эксплуатацию. Каждый — ночью, во время дежурства. Потом сложно было оформить “чернобыльские” удостоверения, чтобы их семьи смогли воспользоваться льготами: Хойники не входят в тридцатикилометровую зону и, кроме того, все слесари были пенсионного возраста. Дежурка, ставшая последним пристанищем для шестерых энергетиков, по сей день обитаема. Объект хоть и законсервирован, но охраняем. Нас встретил сторож, который и журнал дежурств показал и радиостанцией похвастался.
— А мне уже сообщили, что вы приедете, — улыбнулся радостно.
Одно из порождений чернобыльской трагедии — страх перед неизвестностью. У многих не было четкого представления о реальных масштабах радиационной угрозы. Когда из тридцатикилометровой зоны пригнали скот, нужно было срочно оборудовать загоны. Речицкие энергетики подводили линию электропередач, буквально в чистом поле устанавливали подстанцию, а потом на вертолете прилетали военные, измеряли уровень радиоактивного загрязнения и велели немедленно эвакуироваться. И так — трижды.
Инженер отдела капитального строительства Речицких электросетей Анатолий Роговцев в то время был мастером бригады по капремонту. Текущую работу выполняли и в тридцатикилометровой зоне. Пятерых из шести электромонтеров сегодня нет в живых. Анатолий Роговцев рассказал, что незадолго до чернобыльской катастрофы его бригада занималась реконструкцией линии электропередач от подстанции Комарин до подстанции Гдень.
— Километра полтора не успели пройти, — вспоминает он. — Обидно. Столько сил было потрачено. Местность уж больно болотистая. Обычно в день можно сорок — пятьдесят опор поставить. А выходило не больше шестнадцати…
По сложной болотистой местности проходит и участок линии электропередач ЧАЭС — Славутич, протяженностью 28 км. После распада СССР он оказался на территории Беларуси, и теперь Украина его арендует. Это район Комарина, который обслуживает Брагинский РЭС. Электромонтеры, выходящие на линию, знают в какое время года и по какой дорожке к конкретной опоре лучше всего подъехать или подойти. Каждая линия электропередач имеет паспорт, куда наносится ее профиль. Схемы обхода ежегодно пересматриваются и дополняются. Фиксируется абсолютно все: лесники ли просеку прорубят, строители ли канаву выроют... Вслепую никто не работает — есть соответствующие документы. Составить их грамотно — целая наука.

ЖИВАЯ МЕРТВАЯ ЗЕМЛЯ

На территории Полесского радиационно-экологического заповедника, с которого, собственно, и началась наша поездка по тридцатикилометровой зоне, нет объектов, обслуживаемых Речицкими электросетями. Покосившиеся деревянные опоры с провисшими проводами давно обесточены. Это теперь бросовое, ни на что не годное хозяйство. Здесь выпала львиная доля радиоактивных элементов из тех, что накрыли Беларусь. Только изотопов плутония — до 97%. Природа, между тем, кажется удивительно живой. Поляны белы от подснежников. Бобры строят запруды. Самих бобров, правда, увидеть не удалось — попрятались в свои хатки. Зато лебеди явили себя во всей красе. Две длинношеие птицы неспешно утюжили гладь необычайно красивого озерца, примыкавшего прямо к дороге. Сюда бы киношников — сказку снять. Тридцатикилометровая зона — страна контрастов. Рядом с природными красотами — покинутые людьми, развалившиеся дома. Сюда бы тоже киношников — снять какой-нибудь мистический триллер. Название можно позаимствовать у классика — “Там, на неведомых дорожках…”. Совершенно жуткие естественные декорации — пустые дверные и оконные проемы, в которые деревья просовывают свои ветви-руки. Брр… Контрасты повсюду. По одну сторону дороги — отравленная радиоактивным ядом земля, а по другую — зеленеют озимые. Оказалось, это поля КСУП “Совхоз “Комаринский”. Местами они почти вплотную примыкают к территории заповедника, и протяженность этих границ в общей сложности составляет примерно 20 километров. Об этом я узнала через некоторое время, позвонив в совхоз. Там заверили, что в течение последних 8 лет (ни в растениеводческой, ни в животноводческой продукции) не было зафиксировано превышения предельно допустимых норм радиоактивного загрязнения. В зоне — многое через дорогу. Деревни Савичи и Двор Савичи, например. В одной можно жить, в другой — нельзя. А самоселы все равно живут…
В деревне Гдень мы встретили бригаду электромонтеров Брагинского РЭС и познакомились с Марией Пархоменко (на снимке). Отсюда до ЧАЭС по прямой — километров пять. В хорошую погоду, говорят, труба станции отлично видна. Жителям разрешили вернуться в деревню после временного отселения. Мария Ивановна, с ее слов, коров колхозных с девяти лет начала доить. Для нее собственное хозяйство — главное в жизни. Радиации не боится. Говорит, что у нее своя “домашняя радиация” — заботы и хлопоты. Семеро детей, им помогать нужно. “Свинча, — рассказала она, — заколю, сумки накладаю…”. И еще поделилась Мария Ивановна — внучка на летние каникулы приезжает. Ее и накормить, и одеть, и обуть нужно. Пенсия у Марии Ивановны — 350 тысяч рублей. По вечерам она смотрит, как над ЧАЭС играет “блискавица” — на станции включают электричество — и, наверное, думает, как будет дальше со своей “домашней радиацией” управляться. Здоровье, призналась, уже не то — годы…
Лара НАВМЕНОВА