Голос из Америки

Вот так находим мы пропавших из виду друзей — во всемирной паутине. Приятель несколько лет назад уехал в Америку и затерялся на чужом континенте. И вдруг получаю по электронке письмо. Ну, надо же, думаю, Андрюха объявился! Не прошло и полвека… Оказалось, он частенько заходит на сайт “Гомельскай праўды” — узнать, чем дышит бывшая Родина. Предложила сделать интервью, получила согласие и сбросила первый вопрос: что в Америке было самым трудным вначале и что самое трудное сейчас? Ответ оказался самодостаточным…
Привет, Лара!
Вот ответ на вопрос. Но это, скорее, для тебя, чем для газеты (мне просто надо с кем-то поговорить). Я не думаю, что достоин внимания твоей аудитории. Герои твоих репортажей — люди неординарные, а я — обычный человек, без амбиций и достижений, ничего не пишу и не сочиняю, ничего не изобрел, никем не командую... Исправно работаю и плачу налоги.
Уже в Америке понял, что я — посредственность, и ничего обидного в этом нет. Посредственность от слова “средний”, такой, каких большинство. Был средним “белорусом”, здесь очень быстро стал средним “американцем”. Наверное, мне просто не хватало именно амбиций и цели, способных толкнуть за рамку “выше среднего”.
Трудности, с которыми я здесь сначала столкнулся, ничем не отличаются от трудностей любого другого человека, попавшего в иммиграцию: отсутствие друзей, разлука с любимым человеком, тревога за близких, необходимость начинать всю жизнь заново в незнакомой и часто агрессивной среде, менять уклад жизни. У меня были свои преимущества — язык, а также родственники и знакомые, готовые помочь. Культурного шока не было, к тому моменту я уже успел побывать за границей. Но были обычные бытовые проблемы: необходимость водить машину в огромном незнакомом городе без практики вождения. Первая работа, на которую я устроился через две недели после приезда, была в сборке-разборке, перевозке и установке офисной мебели (по-нашему — просто грузчик). Процентов 20 работяг были белые американцы. Еще 20 процентов — иммигранты: русские, украинцы, боснийцы, выходцы из Южной Америки, азиаты. Все мы (иммигранты) старались держаться вместе и по возможности помогали друг другу. Остальную часть рабочей силы составляли афро-американцы, или попросту негры. Русские были с высшим образованием, но со слабым языком. Да и негры внесли свою долю неразберихи, никто не мог их понять (даже я). Потом уже стало ясно, что проблема не в нас, иностранцах, а в них. Простые белые американцы их тоже понять не всегда могут.
Помню такой случай: один раз несли тяжеленный металлический сейф — трое черных с одной стороны и здоровяк Серега из Новосибирска — с другой. Нести по лестнице было неудобно, и, слегка споткнувшись, черные сейф бросили, а Серега продолжал держать, пока сейф не упал и не сломал ему палец на ноге.
Помню, приезжаю на объект в первую неделю. Неподражаемым был черный — Элмор: шутник и балагур — ботинки блестят и лысина (они все бреются наголо). Все подкалывал меня, заставил подсобку в перерыве подметать, а я выполнял — новичок ведь, работу потерять было страшно. Потом он меня учил, как мебель правильно грузить, а я смотрел на его лысину и вспоминал анекдот про сантехника, который из канализационного люка поучал своего молодого напарника: “Учись, а то вечно будешь гаечные ключи подавать”. Потом, через несколько лет, когда я уже был на хорошей работе в хорошей компании и сидел в кубике, встретил этого Элмора — его прислали в нашу контору мебель устанавливать. Он поздоровался со мной с уважением.
Путь от дна до середины (по доходам) занял у меня 3 — 4 года. На третий год я купил дом, конечно же, в кредит. Но первые два-три года были, пожалуй, самыми трудными и самыми интересными: жизнь напоминала мне жизнь в Гомеле с элементами приключения, авантюры и риска. Это была Жизнь!
Потом я получил нормальную работу, обзавелся семьей и осел, как средний американец, на окраинах большого города. Жизнь стала скучной. Подавляющее большинство русских, живущих здесь (99 %), довольны своей жизнью и не думают о возвращении. Я живу, не переставая вспоминать свое прошлое. И в этом моя самая большая трудность сейчас. Если бы кто-нибудь мог нейтрализовать мою память, я, пожалуй, был бы счастлив...
Подготовила
Лара НАВМЕНОВА.
Фото из архива Андрея Кундина.
Атланта, штат Джорджия