В больнице такое приснится...

Не называю ни конкретных адресов, ни фамилий. Преклоняюсь перед всеми людьми в белых халатах, которые лечат и возвращают нас к жизни. Эта публикация — лишь некоторые штрихи, сделанные в период нахождения в различных медучреждениях. Со стороны, говорят, виднее...
“Самое дорогое у человека — жизнь...” Эта строчка из романа Николая Островского “Как закалялась сталь” закружилась, завертелась в сознании в тот момент, когда я почувствовала себя совсем беспомощной, возвращаясь с работы в городском автобусе. Пришлось просить попутчиков вызвать “скорую”. В ожидании ее мысленно в очередной раз корила себя за то, что заботу о здоровье всегда оставляла на потом. А в медучреждения попадала только в экстренных случаях, когда уже было “невтерпеж”.
Более трех месяцев словно испытывала себя на прочность: надеялась, что перешагну возрастную отметку и автоматически уйдет в небытие и мой недуг. Правда, в конце мая так поджало, что вспомнила: еще в середине октября прошлого года участковый врач приглашала на обследование. Но телефонный звонок раздался как раз в тот момент, когда мне уже была подписана очередная командировка. И снова закружилась привычная карусель, я смирилась со своим недомоганием в очередной раз. Так что в мае пошла на прием.
— Без больницы не обойтись, причем проблема несколько усложнилась, — сказала участковый врач. — Потребуется операция.
А заведующая отделением посоветовала решить все одновременно в одном из медучреждений. Дескать, там и оборудование новейшее, да и условия комфортные. Предстояло побывать на приеме у местного врача. Взяв результаты анализов, кардиограмму, направилась на встречу.
В ожидании очереди в кабинет к врачу невольно стала свидетелем диалога двух женщин, прибывших из районов. “Если нет с собой 50 долларов, то обстоятельно смотреть не будут, выскочишь, как пробка. И операцию будешь ждать долго”, — говорила та, что явно не в первый раз приезжает сюда и посещает этот кабинет. Я пыталась углубиться в изучение своих бумаг, чтобы не быть втянутой в дискуссию. Между тем, предшественницы действительно очень быстро выходили от врача. “Ну вот, что говорила, считай еще два месяца маяться в ожидании”, — сказала запомнившаяся пенсионерка.
Врач произвела впечатление человека, измотанного потоком пациентов. На меня она практически и не посмотрела, читала бумаги. Осмотр был очень спешным, словно под кабинетом вереница людей в очереди. (Но ведь никого не было!) “Да, без операции не обойтись. Вам надо будет прибыть 27 июля...”, — таков был вердикт доктора.
“Июля?” — переспросила я, чтобы удостовериться окончательно. “Да, да, июля”, — чуть ли не выкрикнула врач. — И не пытайтесь прорваться раньше, ничего нет. Вот по компьютеру смотрите!”
Напрочь вышибла из колеи интонация голоса доктора, которого я видела впервые. “Можно подумать, я обладаю таким “нажимом”, с помощью которого операцию мне сделают завтра... Вот так и формируется мнение об учреждении”, — подумала про себя. Пыталась оправдать врача загрузкой, изнурительной жарой, возможно, какими-то проблемами дома... И все же... Так встречать пациентов нельзя.
После такого приема желания решать здесь свои проблемы уже не было. Я спустилась в уютный дворик, выпила чашку кофе в кафе, посмотрела отечественную продукцию в местной торговой точке. Впечатляюще! Тут есть все условия для реабилитации после болезни. “Наверное, мои дела еще не столь плохи, коль врач назначила время “ч” почти через два месяца. Если б было опасно, то наверняка посоветовала бы другую больницу, коль здесь такая загрузка...”, — с такими мыслями я уходила на автобусную остановку.
А буквально три дня спустя и случилось так, что “скорая” мчала меня в другое медучреждение. Опытный врач, в чьих руках уже случалось быть, безотлагательно распорядился доставить меня на каталке в операционную. Для начала предстояла непродолжительная процедура под наркозом. Я знала, что глобальная проблема останется на потом, поэтому хотелось скорее пережить начальный этап своей госпитализации. Присутствие опытного врача настроило на позитив и я спокойно закрыла глаза. Однако несколько минут под наркозом превратились в такое страдание, что и теперь вспоминаю с содроганием. Нет, боли я абсолютно не чувствовала, но пронесясь по темному коридору (прежде это были какие-то желоба с разноцветными шарами), мозг “сообщил”: умираешь, едва перешагнув полвека. И такая нахлынула боль с укоризной самой себе, что так непростительно рано ухожу. Не успела ничего сказать детям. А Лена, моя подружка, прибежавшая практически одновременно со “скорой”? Каково ей, ждущей в коридоре, увидеть бездыханное тело? Ухожу, с судьбой не поспоришь. Все же мне полвека, а это не 25 и не 30... Кое-что успела...
И тотчас какая-то сила словно вытолкала меня из темноты к свету. Это была узенькая полоска лампы дневного света в палате. “Девчата, неужели я вернулась оттуда?” — неоднократно задавала этот вопрос окружающим. Сердце клокотало от боли и радости одновременно. Увидев рядом с собой Лену, я была на седьмом небе от счастья. Живу!
Медикам виднее, что это был за наркоз. Позднее мне говорили, что подобные видения свойственны впечатлительным людям. Но тех пережитых минут никому не пожелаю. Остается расценить это как некий урок свыше, чтобы по-другому относилась к проблемам здоровья...
Традиционно анализы из этой больницы направляют на исследование в лабораторию другого специализированного медучреждения. Две недели волнений и ожидания. И вот уверенный голос на другом конце провода: “По нашей части у вас ничего нет”. Хотелось расцеловать этого доктора. “А что вы посоветуете дальше?” — спросила я. “Вы можете подъехать к нам в поликлинику и проконсультироваться”. Что я и сделала. Та уверенность в каждом движении, с которой меня осматривала опытный врач, расспросы, выводы, советы окончательно сделали меня приверженцем этого медучреждения. Врач советовала операцию, чтобы с возрастом не испытывать проблем. “Можете сделать ее в любой больнице”, — сказала доктор. Без колебаний я решила оперироваться здесь. От добра добра не ищут.
...Женщины, с которыми предстоит в один день пережить “хирургическое вмешательство в тело”, гораздо моложе меня. У каждой — своя история. Одна, к примеру, имела чуть ли не семейного доктора, регулярно осматривалась. Как случилось, что еще более года назад врач не увидела то, что необходимо оперироваться? Смотрю на Надю — жизнерадостную, уверенную в себе. Ей всего 35. Она должна жить, поднимать своих дочурок!
Вечером накануне операции молодые женщины шутили, смеялись. Затем сменили тему и занялись обсуждением: как же отблагодарить врачей? Речь шла не о букетах, конфетах. О конвертах с суммой в долларах. Говорили, что незачем волочь в больницу увесистые сумки и пакеты: нынче за деньги можно купить все, что хочешь, на каждом углу. Так что “конверт” — форма наиболее удобная, — решили мои девчонки. И вручаться она будет спустя несколько дней после операции как отблагодарение.
А как же пожилые женщины-селянки, явно не имеющие с собой “зеленых”? Вот и наша “однопалатница”, бабушка из чернобыльского района, скорее всего приехала сюда с куском “смачнага сала”: весь предыдущий день уговаривала нас угоститься им из холодильника. “Девчата, дешево цените свою жизнь, — пытаюсь разрядить обстановку, оторвавшись от книги. — Что такое 100 долларов?”
В таком медучреждении, где пациенты балансируют между небом и землей, заниматься мздоимством грех. С другой стороны, хирург, вторгающийся в человеческое тело, собственными знаниями и опытом, нервами и потом вырывающий больного из рук “костлявой”, должен получать зарплату, соизмеримую с затратами собственного здоровья. Иными словами, очень приличную. Такую, чтобы иметь иммунитет не позариться на “прибавку” в конверте. Обществу пора принять это как должное, учитывая элитарность профессии.
Бесспорно, и берут, и дают не все. В то же время, менталитет наш таков, что желание отблагодарить было, есть и будет, тем более когда речь идет о самом дорогом — здоровье.
Доходит подчас до смехотворного. Энергичная, подвижная тетка Вера не впервой прибыла сюда. Операция через пару дней. Казалось бы, можно прилечь на больничную койку, собраться с мыслями, настроиться на покой хоть бы на время госпитализации. Но пенсионерка, приехавшая почти “из-под реактора”, переживает, что не привезла гостинца для своего доктора. Предупреждает соседок по палате, что отъедет в город, чтоб прикупить “тое-сёе”. У бабы Веры перспектива получения жилья в областном центре: наконец, через 20 лет после чернобыльской трагедии, решилась съехать из зоны радиоактивного загрязнения. Мечтает еще пожить, почувствовать себя горожанкой, помыться в ванне...
Той ночью мне привиделось во сне: у ординаторской выстроились в длинную очередь: доярка Ольга с ведром, тетка Пелагея с куском сала, мать Нади с ведром малины, тетка Вера с корзиной печенья “Грибы по-хойникски”. Вот так сон!..
После больницы — долечивание у врача по месту жительства. Мой участковый — на больничном, поэтому в регистратуре сказали: “Идите к любому, кто ведет прием больных”. Направляюсь в кабинет по соседству. Почитав выписку из истории болезни и осмотрев меня, симпатичная молодая врач, которую вижу впервые, огорошила своим любопытством: “А сколько ФИО... теперь берет за операцию?” Неожиданный вопрос! Говорю, что меня оперировала другой врач и она не берет. Но уже самой интересно: как же оценит участковый специалист цифру в 100 долларов за лапароскопию? Поэтому говорю о том, что больные обсуждали такую сумму. А вот давали ли — не знаю, при сем не присутствовала. “Это что-то мало”, — сокрушается доктор, которой еще очень далеко до заката карьеры...
Тамара БИЦЕР