Всё! Ты допился. я забираю тебя в ад!

Утверждена госпрограмма действий по предупреждению и преодолению пьянства и алкоголизма на 2006 — 2010 годы. А что для “отрезвления” предпринимается у нас в области?

От автора. 30 марта в «ГП» вышла статья «ПОД СТРАХОМ СМЕРТИ», в которой рассказывалось о кодировании от алкогольной зависимости. Звонки, письма и встречи были разными, но объединяло их одно — осознание того, насколько же страшна и коварна эта болезнь, до чего же уродует она человека и какая это безысходность — жить под одной крышей с алкоголиком! В статье был затронут вопрос, «а что государственная медицина может предложить в противовес частному кодированию»? Сегодня об этом — более конкретно.

Участники круглого стола:
Витольд Витольдович ТУМЕЛЕВИЧ,
главный врач областного наркодиспансера:
«Наше общество лояльно относится к пьянству. Тех, кто пьет не просыхая, принято жалеть, а тех, кто лечится, почему-то отторгают. Ну разве не парадокс?»

Игорь Олегович ЛУХАНИН,
заведующий отделением областного наркодиспансера:
«80% страдающих алкоголизмом пробовали спиртное до 16 лет. Вдумайтесь в цифру — 80%! А ведь пивная модель — это отработка алкогольной модели поведения. Чипсы быстро отойдут в сторону, а пиво заместится более сильным алкоголем…»

Людмила Васильевна ШАБАЛИНА,
психолог центра “Надежда”:
«Жену алкоголика называют главным пособником алкоголизма. Он приходит домой вдребезги пьяный, вывалянный в грязи. Что делает жена? Быстренько обстирывает его, кормит, спать укладывает. При этом детей растит, на трех работах деньги зарабатывает. И при всем этом делает видимость, что он — самый-самый. Так чего ж ему не пить?!»

Ольга Владимировна КУРЛОВИЧ,
подростковый нарколог областного наркодиспансера:
«Самые юные на учете в диспансере — девятилетние дети. Представляете, они решили отметить окончание учебного года спиртными напитками! У современных детей существует стереотип: то, что рекламируется (пиво, джин-тоник) — это безвредно, это просто стиль жизни.»

Игорь Евгеньевич ОРЛОВ,
заместитель главного врача областной клинической психиатрической больницы:
«Давайте не будем ханжами! Черчилль всю жизнь выпивал ежедневно по бутылке коньяка. Но кто скажет, что он был зависимым от алкоголя? Давайте не говорить о дозе, о том, что полезно, что вредно, о том, что у нас не соблюдается культура пития, — речь идет о людях, у которых уже возникла зависимость. Даже врачи не могут объяснить, почему один спивается, а другому все нипочем…»



Это супружеская пара Алексей и Светлана ЕГИПЦЕВЫ. ОНИ УЖЕ НЕ ПЬЮТ СПИРТНОГО БОЛЕЕ ПЯТИ ЛЕТ, НО ПРИ ЭТОМ НАЗЫВАЮТ СЕБЯ АЛКОГОЛИКАМИ.
СВЕТЛАНА: — Я хорошо училась, росла в благополучной семье. Родители у меня непьющие. С 13 лет начались компании, курение, выпивка. Постепенно втянулась в это дело. С 22 ДО 27 ЛЕТ У МЕНЯ БЫЛО ТРИ ПОПЫТКИ КОДИРОВКИ.
Когда первый раз закодировалась на три года, какой-то страх был, желания выпить не было вообще. В компаниях приходилось выдумывать отговорки. И друзья-знакомые начали шептаться: «А чего это она не пьет? Закодированная, наверное...» Я тогда тоже думала: какой из меня алкоголик? Могу легко справиться с этим. Через семь месяцев пошла и сняла код. Тем более что хотела не самого алкоголя как напитка, а искала состояния кайфа.
После этого запой у меня был просто ужасный, как будто проваливаешься в пропасть, кажется, никогда не насытишься спиртным. Думала тогда: я такая хорошая, столько времени не пила, у меня все нормально, я с этим справилась. ПОСТОЯННО, ПОКА ЗАКОДИРОВАННАЯ ХОДИЛА, МЕЧТАЛА: ВОТ ПРОЙДЕТ ТРИ ГОДА, И ПЕРВОЕ, ЧТО СДЕЛАЮ, — КУПЛЮ СЕБЕ САМОГО ЛУЧШЕГО ВИНА. Во время этого срыва впервые осознала свое бессилие перед алкоголем. Поняла, что завишу от него. Через полгода снова закодировалась. Вторая попытка на меня уже не так подействовала. Может, потому что, переступив черту однажды, не боишься повторить это еще раз… Продержалась где-то полгода, пила кофе растворимый по полбанки в день, «чифирила» в поисках того же кайфа, потом снова раскодировалась. После третьей попытки, уже не снимая никаких кодов, выпила шампанского, увидела, что со мной ничего не случилось — и понеслось! Мы с Лешей до такой степени иногда запивали, страшно вспомнить!
АЛЕКСЕЙ: — Мой отец пил 25 лет, в итоге умер от беспробудного пьянства. В детстве я до такой степени ненавидел алкоголь, что думал — никогда не буду пить. Но в 15 лет начал выпивать, вроде от ненависти. Отслужил в армии, устроился на работу. Но ненадолго. Меня уволили за пьянство, и пошло-поехало. Однажды пошел в церковь, покаялся. Но каких-то особых чувств не испытал тогда. После новогодних праздников допился до того, что мозги уже воспалились, я начал «галюны» всякие видеть. КОГДА У МЕНЯ БЫЛ «ОТХОДНЯК», ЛЕЖУ НОЧЬЮ, СПАТЬ НЕ МОГУ, СОСТОЯНИЕ ТАКОЕ — ПОТ ГОНИТ, ТО ЛИ СОН, ТО ЛИ ДРЕМОТА, И ВДРУГ ПОЯВЛЯЕТСЯ ЧЕРТ С РОГАМИ И ГОВОРИТ: «ВСЕ, ТЫ ДОПИЛСЯ, Я ТЕБЯ ЗАБИРАЮ В АД!». Вижу на горе замок, как в сказках рисуют, где Кощей Бессмертный живет, — страшный, весь в огне. Я так испугался, стал просить: «Господи, избавь меня от алкоголя, и я больше не буду пить». Проснулся на следующий день, и с тех пор уже шестой год не пью. Самое интересное, что у меня после этого сна ни разу не возникло такого желания. Правда, пару раз на тусовках появлялось, но я научился его подавлять.
— Светлана и Алексей нашли в себе силы не пить. Есть ли вероятность, что они, не дай Бог, сорвутся?
ЛУХАНИН: — Риск возобновления этого заболевания существует всегда: достаточно, например, случайно принятой дозы алкоголя. Трезвость нужно планировать комплексно. Человек должен осознанно подходить к этому. Для Светланы трехкратная неудача оказалась неоценимой в понимании ситуации, которая повторялась каждый раз, как только она пыталась оставить за собой право употреблять алкоголь, якобы дающий ей успокоение. Более того, после каждого такого срыва ее заболевание еще больше усугублялось. Для трезвого образа жизни у этой семейной пары наверняка уже были предпосылки. Они четко осознали — надо что-то делать. В данном случае они обратились к Богу, а кто-то решится прийти в наркодиспансер — универсального рецепта для каждого конкретного случая нет.
ТУМЕЛЕВИЧ: — Чем отличается лечение у специалистов-наркологов от сеанса кодирования? Тем, что применили стоп-методику, «тормознули», предварительно не поработав с психикой больного. Сначала нужно избавить человека от депрессии, стабилизировать его психическое состояние, затем проводить стоп-методику. Если бы Светлана получила комплексное лечение, ей не пришлось бы пить кофе банками.
— Светлана не пьет уже шестой год, но, тем не менее, говорит о себе: «Я — алкоголик». Наверное, осознав это, она и начала побеждать болезнь...
СВЕТЛАНА: — Очень важно, чтобы отношение общества к алкоголикам изменилось. У нас ведь как? Алкоголик! Это же ужас! Ну вот я — алкоголик. Ну и что? Я поступила в институт, не пью, у меня есть цель в жизни…
— Наша читательница Майорова пишет: «Пусть ругают совет-скую власть, но при ней дебоширы-пьяницы так не бесчинствовали. Ими занимались райисполкомы, их вызывали на комиссии, дома посещали работники милиции…»
ТУМЕЛЕВИЧ: — Наше общество изменилось. Сегодня мы говорим о демократизации, о правах человека. Вмешательства в чью бы то ни было личную жизнь, как это было раньше, уже не будет. Во времена советской власти у нас выработалось иждивенческое отношение ко всему. Мы считаем, что власть должна нас защитить от наших беспутных сыновей, дочерей, мужей. И мы ничего не делаем для того, чтобы наши родственники стали хотя бы чуточку лучше. На сегодняшний день наше общество с пьяными традициями, пышными застольями, затяжными праздниками нуждается не только в суровых мерах, но и в помощи. В том числе медицинской и психологической. Поэтому нужно расширять эту помощь, делать ее доступной для населения. Чтобы люди спокойно могли обратиться в реабилитационные центры по месту жительства.
СВЕТЛАНА: — Целиком поддерживаю Витольда Витольдовича. Знаю по себе, насколько для зависимого важно общение. К нам, в клуб анонимных алкоголиков, ходили две молодые женщины, которых собирались лишать материнства. Но этого общения по субботам недостаточно. Неделя для алкоголика — очень большой срок. Надо, чтобы зависимый человек мог прийти за помощью в тот момент, когда ему плохо. Захотелось, например, выпить, зашел к психологу, глядишь, и обошел бы магазин стороной. А ехать с одного конца города в другой алкоголику сложно. Он больше магазинов по пути встретит и вряд ли доедет.
ШАБАЛИНА: — Кстати, в нашем центре «Надежда» нет отбоя от пациентов. За год у нас переворачивается более двух тысяч человек. Его особенность в том, что в одном помещении ведут прием врачи-наркологи, психологи и психотерапевты. С тех пор, как мы стали сотрудничать с церковью, социальными центрами, оказываем и социальную поддержку семьям. К сожалению, такой центр пока единственный не только в области, но и в Беларуси. Он уникален еще и потому, что при нем есть кризисный центр для созависимых — родственников алкоголиков и наркоманов. Мы работали даже с группой детей из семей алкоголиков. Психолог занимался коррекцией их страхов. За три года у нас получили помощь 132 семьи, над которыми нависла угроза лишения родительских прав. В итоге только 18 детей оказались в детском доме. Остальные вернулись в свои биологические семьи. Это результат феноменальный…
ТУМЕЛЕВИЧ: — Пользуясь случаем, хотелось бы выразить благодарность КЖРЭУП «Сельмашевское» за предоставление нам помещения для центра за небольшие деньги — мы оплачиваем только эксплуатационные расходы.
— Позвонивший в редакцию мужчина, который занимает на одном из предприятий не последнюю должность, заявил: «Нормальному алкоголику на руководящей должности вылечиться нереально». Он может не пить в дачный сезон, в рабочие дни, но выходные, как говорится, проводит в обнимку с бутылкой. Вернее, с большим количеством бутылок. Причем пьет в одиночку и говорит, что не пьянеет. И так много лет. Утверждает, что хочет вылечиться, но не верит, что это возможно... Он уже не-однократно кодировался, лечился даже в психиатрической больнице.
ТУМЕЛЕВИЧ: — У нас стереотип сложился, что алкоголик — это обязательно бомж. Так вот, это в корне неверно. Прежде чем человек докатывается до такого состояния, проходят годы. Вылечиться может любой человек, занимающий любую должность. Есть анонимное лечение, и пусть люди нам поверят, что далеко не всех мы ставим на учет.
ОРЛОВ: — Я знаю, о ком идет речь. Он играл с вами. Он играет со всеми, проявляя свой эгоцентризм. Для чего, вы думаете, он назначил вам встречу? Для того, чтобы привлечь ваше внимание. А пьет он, чтобы выделиться, подчеркнуть свою необычность, удивлять этим окружающих. Скажите, он удивил вас?
— Честно говоря, да. Во время нашей встречи он непрерывно пил водку, не закусывая…
ОРЛОВ: — Вот видите! И в то же время пять рабочих дней он может не пить. Он вам продемонстрировал свое умение оставаться трезвым, выпив бутылку водки. Это игра. Он не хочет лечиться, сколько бы он ни обращался к наркологам, это будет продолжением той же игры: “Посмотри, какой я умный, а ты дурак, лечил меня, лечил и ничего у тебя не получилось”. Это удовлетворение собственного самолюбия и тщеславия. Каждый человек индивидуален, у каждого есть какие-то свои особенности, так называемые радикалы характера. У этого мужчины — тип истерического радикала: он играет всю жизнь. Это особенность его характера, и речь не идет о биологической зависимости. Я уверен в этом.
— Для чего тогда он предпринимает столько попыток лечиться?
ОРЛОВ: — Для того, чтобы унизить врача, показать свое превосходство над ним.
— Игра ведь может когда-нибудь закончиться, и может наступить момент, когда возникнет реальная зависимость. Сколько вообще можно играть в такие игры?
ОРЛОВ: — Достаточно долго. Даже десятилетиями. Не будет алкоголя, придумает наркотики, не наркотики, так что-то еще...
— Не знала, что в психбольнице алкоголиков лечат...
ОРЛОВ: — В психбольнице как такового наркологического отделения нет. Одно из психиатрических отделений условно перепрофилировано и принимает на лечение больных с алкогольными психозами. Помимо этого, нам разрешено лечить алкоголизм на платных условиях.
Ваша читательница в своем письме утверждает, что пьющего надо лечить насильно. Извините, как вылечить таких? Они биологически зависимы. И не хотят лечиться. И не будут! Потому что утратили свои интересы. Вот Египцевы одни интересы заменили другими — это социальный аспект. А в случаях, где уже биология преобладает, психотерапия бесполезна. Таких на год-полтора забирают принудительно в ЛТП. Пока там милиция охраняет — не пьют. Потом все начинается по новой. Остается одно — предупредить заболевание, не допустить до последнего, когда человек станет слабоумным, ему выставят диагноз «энцефалопатия» и отправят в дом для психохроников…
— По сообщениям Минздрава, большинство молодых людей приобщаются к алкоголю в 13 — 16-летнем возрасте. Лишь 15% (!) из них ведут сегодня трезвый образ жизни, 11% — употребляют алкоголь систематически и в большом количестве. По-моему, это просто катастрофа какая-то!
АЛЕКСЕЙ: — Я тоже с 15 лет стал выпивать. Начал ходить на дискотеки, и в какой-то момент мне трезвому стало там неинтересно. В итоге у меня сформировалось мнение, что в выходные надо пить, все праздники — пить. Сейчас я хожу по школам с лекциями о вреде алкоголя. Так вот, многие девятиклассники, когда я говорю о дискотеке и выпивках, понимающе кивают головами, — им это уже знакомо на личном опыте. Я спрашивал у них: «Что стоит на праздничном столе, помимо еды, на дне рождения ваших младших братиков и сестричек?» Практически все отвечают, что шампанское и вино — обязательно. Самое ужасное, на мой взгляд, когда пример детям подают благополучные родители: вроде бы выпили, но по ним этого не заметно. Где гарантия, что эти “культурные питейщики” не привьют своему ребенку стереотип, что можно пить и ничего плохого не случится?!
КУРЛОВИЧ: — Мы тоже регулярно ходим по школам, беседуем с детьми, начиная с 7-х классов. Многие говорят, что уже попробовали алкоголь. Родители на Новый год налили шампанского — это уже традиционный ответ.
— Кстати, существует достаточно расхожее мнение: пусть лучше ребенок попробует спиртное дома, в присутствии родителей, чем в подъезде с компанией. Как вы к этому относитесь?
ТУМЕЛЕВИЧ: — Если ребенку разрешили дома пить, то он будет уверен, что может делать это и в подъезде. А если с ним это случится в подъезде, можно воспитательную работу проводить, и он не упрекнет вас при этом: «Вы же сами мне наливали!»
КУРЛОВИЧ: — А потом эти же родители приходят и нам претензии предъявляют, почему их ребенок задержан и поставлен на профилактический учет. Ведь у подростков совершенно по-другому, чем у взрослых, идет развитие заболевания алкоголизмом. Даже небольшие дозы несколько раз в месяц могут привести к зависимости. У нас есть на учете 16 — 17-летние с диагнозом «синдром зависимости». Это страшно. Их жизнь идет уже по наклонной плоскости. Даже малые дозы алкоголя приводят к токсическим отравлениям, с которыми они поступают в больницу довольно часто.
— Недавно в больнице скорой помощи мне рассказали просто жуткие вещи: например, в алкогольной коме к ним поступила 13-летняя девочка. Один мальчик в течение полугода ежедневно выпивал полуторалитровую бутылку джин-тоника (6 градусов алкоголя) и допился до психоза. И так далее. Самое главное, что количество таких случаев с каждым годом растет…
СВЕТЛАНА: — Вы посмотрите, ведь у нас пиво льется рекой из телевизора!
ШАБАЛИНА: — Кстати, о пиве… Не так давно я присутствовала на передаче Гомельского телевидения. Тема передачи — алкоголизм. Шли сюжеты об обездоленных семьях, несчастных детях, все это комментировали специалисты. Нас прервала реклама... пива. Так о чем мы говорим?
АЛЕКСЕЙ: — А где вообще та грань, которая определяет, стал человек алкоголиком или нет?..
ОРЛОВ: — Сначала наступает психическая зависимость. Вот тут надо поставить преграду. Ведь, чего греха таить, все мы можем выпить. Но кто из собравшихся тут рискнул бы явиться сюда пьяным? Только алкоголик. Если к этому еще и физическая зависимость добавится, — тогда это уже алкоголизм стопроцентный. Так вот, когда есть только психические расстройства, но еще физических нет (или они слабо выражены), в этот момент надо человека остановить. Одному достаточно 100 граммов дважды в неделю и он через месяц сопьется. А другой, как например Черчилль, пьет по бутылке в день — и хоть бы что. Все очень индивидуально.
ШАБАЛИНА: — У нас к наркологу почему-то идти стыдно. А пить, создавать своей семье проблемы (жутчайшие стрессы, инцесты, преступления) — это не стыдно? Знаете, что меня поразило в Италии? Там доктор приглашает на прием всю семью алкоголика вместе с детьми. Я, естественно, возмутилась: а дети-то зачем? «Простите, когда папа или мама пьют, дети по полной программе участвуют в том, что происходит, — возразил он. — А когда они начинают лечиться, дети — вдруг в стороне?» Человек прежде всего должен решать свои проблемы, и если ему это удается, он станет уважительнее относиться к себе и окружающим.
ЛУХАНИН: — В этом разговоре мы упустили еще один существенный момент. Есть еще и экономическая подоплека. Ведь реклама того же пива не существует просто так — это выгодно. Это колоссальные средства. Почему бы на борьбу с алкоголизмом не привлечь часть государственных средств, идущих от продажи спиртных напитков? В той же Финляндии один процент от этой огромной суммы используется на реализацию программы для зависимых лиц.
Степень зрелости нашего общества определяется возможностью влиять на происходящие процессы. Мы с вами подняли проблему — это уже гражданский акт, это возможность заявить о себе. А Египцевы — молодцы: они научились преодолевать тягу к алкоголю и формируют то, чего раньше не было в Гомеле: общество анонимных алкоголиков.

ЧТО НУЖНО ДЕЛАТЬ УЖЕ СЕГОДНЯ:


• Нужно, чтобы реабилитационные центры, такие как «Надежда», были в каждом районе города.
  
• Нужны врачебные или хотя бы фельдшерские наркологические пункты на предприятиях, которые проводили бы с рабочими профилактическую работу с той целью, чтобы не просто "застукать" пьяным и уволить, а предупредить заболевание и при необходимости реабилитировать.
  
• Необходимо, не откладывая, открыть реабилитационный центр в Советском районе. Хотелось бы, чтобы к этому очень серьезно отнеслись все, от кого это зависит!
  

Беседу за круглым столом провела Наталья ПРИГОДИЧ