Порох негашёной извести

Эта деревня привольно раскинулась на холмах. И эта природная особенность сказалась на ее застройке: дома здесь не теснятся и не жмутся друг к другу, а стоят враскидку, вольно.

Не любят притеснений и местные жители. По крайней мере, пытаются отстаивать свои принципы и житейскую независимость. Вот и позвало в дорогу письмо, наполненное болью и отчаянием: “Почему новый председатель выгнал с фермы лучшую работницу?”

Укрощение строптивой
Конфликт между дояркой и новым руководителем колхоза разгорелся, на первый взгляд, на голом месте. Но так стремительно закручивался и нарастал, что стал чем-то похож на воронку...
Первое чувство, которое испытала Людмила, был шок. “Пошла вон с фермы!” — категорично заявил председатель колхоза, указывая на дверь. И слова больно хлестнули по самому сердцу. За что так с ней? Только из-за того, что почти круглый год таскает резиновые сапоги и не видит света белого из-за работы? Или за то, что говорит правду в глаза, требуя справедливости? Домой в тот день она заявилась в слезах...
Вскоре правление хозяйства вынесло свой вердикт: за непослушание перевести Людмилу с фермы в полеводческую бригаду. В случае неповиновения — уволить по собственному желанию из колхоза. Идти в бригаду она отказалась: “Если без воровства меня сделали ворюгой на ферме, то за полем не усмотрю”. Потом призналась: “Доярка я — это у меня в крови. С коровами умею ладить лучше, чем с людьми...”
Пока ходила с обходным листом и собирала подписи на увольнение — председатель накалился еще больше и грозился уволить по статье. Словом, выгнали с фермы Людмилу. “А сейчас грозят забрать коттедж, — написала в письме в редакцию “Гомельскай праўды” ее мама, Галина Петровна, проработавшая животноводом 40 лет. — Разве можно так на селе раскидываться людьми? Где уважение к человеку труда? Может, и провинилась в чем доярка, ослушалась начальника. Но есть и другие методы наказания — зачем сразу гнать в шею?”

ЧП местного характера
Началось все с обычного санитарного дня. Доярки в это время белят кормушки, где-то подчищают, убираются — одним словом, наводят “культуру производства”. Для этого в тот день на ферму завезли известь. О том, что она негашеная, женщин никто не предупредил. Вот Людмила второпях и бухнула в нее ведро воды. Та взорвалась горячим порохом — молодая женщина чуть в сторону отскочила. Кормушки тогда, как и во второй раз, обжигая руки, она все-таки побелила. Потом едва управилась с дойкой — так болели обожженные руки. Мать, отправив ее в райцентр к доктору, сама на ферме управлялась. А в третий раз Люда заупрямилась, отказавшись белить: потребовала перчатки и щетку для работы.
Для разбирательства на ферму прибыл зоотехник: не велика краля, управишься! Не хочешь сама белить — найми работника. Зарплата почти председательская... Она опять не сдержалась: зачем этим упрекать? Посмотрите, в каких условиях свои деньги зарабатываю. Одним словом, разговор тогда получился не очень деликатный.
Вскоре на ферме произошло новое ЧП местного характера. Корма в тот день подвезли с опозданием, и она отказалась выгонять на прогулку голодных коров: “Загон был пустой — хоть бы солома там лежала, а то ноги из грязи не вытянут”. Ее поддержала напарница, другая доярка. За что и поплатились: обеих лишили доплаты в виде зерна, а строптивую Людмилу перевели в полеводческую бригаду, указав на дверь фермы. Но председательский гнев был подобен пороху от той негашеной извести: буквально на следующий день мужа Людмилы, который работал водителем в хозяйстве, перевели в рабочие по удалению навоза на соседней ферме. По словам председателя, “по производственной необходимости”. Разговор состоялся короткий: не пойдешь — уволю по статье и выгоню из коттеджа. Дальше — больше. Когда корреспондент, разбираясь в ситуации, побывала вместе с “неугодной” дояркой на ферме, председатель на следующий день устроил разборки уже с участковым милиционером: что за незаконное вторжение на территорию фермы, находящейся на карантине? Правда, почему об этом не было соответствующей информации, а в пустом сарае (коровы в это время были на пастбище) не оказалось даже дежурного, — выяснить сейчас трудно. Да и главное ли это...
“Вся неприязнь к нашей семье получилась еще с того времени, когда я, будучи уже на пенсии, со своим хозяином и дочкой работала на маленьких телятах. Четыре года вручную поили, подвозили на своем коне корма, даже фляги и упряжь брали домашние. Нянчились с ними как с дитенками... Воды тогда в сараях не было — всю зимочку выпаивали вручную. Мы тогда были в почете, когда получали за эту работу по 50 тысяч рублей. А когда я вытребовала у тогдашнего председателя оплаты по привесам и получила в первый месяц в три раза больше — зоотехнику это не понравилось. Она и начала строить козни. Обвинила, будто мы злодеи... После этого в тот же день свой “семейный подряд” мы и бросили — задушила обида”, — строки из письма Галины Петровны.
Но пришел вечер, представили, что стоят “их” телятки голодные — не выдержали, побежали на ферму. А там уже конторские работники поят животных. Ну и отлегло от сердца, вернулись домой успокоенные: значит, не заброшенные...

Бодливая корова стадо портит?
С тех пор, по словам матери, дочка ее и попала в поле неприязни. Тем более что Людмила была не из робкого десятка — постоянно ругалась за зарплату, которую задерживали, за то, что не платили за жирность молока и т. д. Не один раз после вечерней дойки устраивались облавы на доярок — якобы те безбожно таскали с фермы молоко с зерном. Перехватывала на темной улице ветврач и Людмилу. Но украденного в ведре или под фуфайкой не находила. Во время одной такой проверки и случился тот инцидент: вроде не разошлись они на узкой тропке, толкнула ее Людмила... Потом призналась матери, что действительно не выдержала, когда та попрекнула ее “чужим байстрюком”. Мальчонку она четырехмесячным взяла из Гомельского детдома — об этом в деревне многие догадывались. Но любит и колотится над ним так, как не каждая мать родная.
— За него она глотку перегрызет, — подтвердили сельчане. — А что трудяга и прямолинейная — так это верно. В глаза правду-матку режет, не стесняется. Но без причины ругаться не станет. Вот солому овсяную в тюках у нас в поле спалили. Людям же можно было ее отдать... Или на подстилку на колхозную ферму отправить — коровы по колено стояли в навозе.
А еще сельчане рассказали о том, что нынче в их колхозе работают соседские аборигены. Только чем они лучше своих? За пол-литра ворованное добро по дворам развозят...
Как выяснилось, воевала строптивая доярка и с приписками. Гонится, например, средний надой на корову за год. Чтобы он был посолиднее, в конце года контора “рисовала” ей три тонны “воздуха”. А потом срезали почему-то четыре. Она, конечно, не молчала. Кому это понравится? За несговорчивость ей и попадало. На годовом собрании почему-то похвалили только за летний пастбищный период. Хотя надоила больше других молока от коровы. Да и на слет передовиков в район два года подряд отправляли другого человека. Словом, поперек горла стала начальству, хотя и работницей была хорошей.
Прошлым летом, например, пригнали на ферму чужую группу коров — худые, грязные, с маститом. Двое суток недоенные — на людей уже кидались. Никто из доярок не хотел их брать. Председатель к ней: Люда, выручай! Послушалась. Раздаивала их в поле, загоняя в станки — такие были дикие. В синяках ходила... Сколько пришлось долбаться, пока их “вывела в люди”. И как радовалась, когда надоила от этих буренок больше других! Поэтому, когда возле магазина недавно услышала слова о том, что “коровам ее нынче конец”, аж в глазах потемнело. Хотя знала сама, в чьи руки они попали. Председатель возит таких работников в Гомель на кодировку. А толку?

Точка зрения председателя
— Толк как раз и есть, — настаивает новый руководитель. — Доярок сейчас хватает — можно выбирать. Коровы все доятся и кормушки все белятся. Более того, люди стали получать без задержки зарплату. Появилась в хозяйстве новая техника. Нынче вовремя отсеялись.
Полгода назад, когда сюда пришел, меня никто не спрашивал, хочу ли здесь работать. 2,5 миллиарда рублей висело долга! Чтобы сдвинуться с мертвой точки — пришлось наводить дисциплину и со многими расстаться. В том числе со своими замами и некоторыми специалистами. Зато сейчас уже кое-кто просится обратно...
По поводу конфликта с дояркой у председателя свое мнение: “Считаю, что любого работника можно заменить другим, в том числе и меня. Но командовать в хозяйстве должен кто-то один: председатель, а не доярка. Судите сами, сегодня одна отказалась белить кормушки, завтра — все остальные. Но выкарабкиваться из грязи-то надо!”
Кстати, до прихода нового руководителя здесь и не слыхивали о побелке животноводческих сараев. Да и сами они, старые и допотопные, зрелище представляли убогое. Сейчас идет их реконструкция, наводится маломальский порядок. Конечно, до совершенства еще далеко. Но задействованы в этой работе даже конторские работники — полдня они работают со своими бумагами, полдня — в поле или на ферме. Проблем в хозяйстве множество...
Не больно ли жестко закручивает гайки новый председатель? Судить об этом коллективу, с которым он работает. Общеизвестно, что без дисциплины ничего не сделаешь. Но и без хороших работников, пожалуй, не стать на ноги. Поэтому к “закручиванию гаек” новому руководителю следует подходить очень аккуратно: не сорвав резьбу заставить механизм крутиться-двигаться. Другими словами, не растерять хороших работников, заставив их придерживаться технологии производства.
Или привести их хотя бы в трезвое состояние... Сейчас, например, вторник считается в колхозе “днем здоровья” — всех местных пьяниц в этот день возят в Гомель на кодировку. “Обкатывается” и другой метод “лечения”. Если раньше скотники после зарплаты запивали и животные сутками стояли голодные, то что мог сделать в этом случае участковый милиционер? Нынешний руководитель поступил по-другому — привез на ферму молдаван и дело закрутилось. Сейчас кое-кто уже чешет затылок...
“На то он и председатель, чтобы работника поставить на свое место. Но так, чтобы не сломать его, а помочь стать лучше”, — из письма Галины Петровны. Она вспоминает случай из своей практики. Опоросилась тогда дома свинья, а корова своя была в запуске. Вот она в тот раз за компанию с другими и прихватила бутылку молока в рукав фуфайки. А тут навстречу председатель колхоза топает. Здоровается с ней, передовой дояркой и коммунистом, жизнью интересуется. Заметил, конечно, но смолчал. А когда пришла за зарплатой, увидела возле своей фамилии “птичку”. Кассир денег не выдала, глазами показала на председательскую дверь. Явилась, опустив голову, туда. “Догадалась?” “Догадалась, Иванович”.
Вот здесь он ее и пристыдил. Да так, что хотелось сквозь землю провалиться. А потом отправил выписать 50 литров молока и получить оставшиеся деньги. Этот урок запомнился ей на всю жизнь. Но с благодарностью и великим почтением за ту “науку”.
... Вот бы понять обоим им, горячему председателю и упрямой доярке, что самая большая ошибка заключается в том, что каждый считает себя правым и безупречным. Но тот, кто думает, что обойдется без другого, наверное, ошибается. Впрочем, как и тот, кто уверен, что не смогут обойтись и без него.
Мария ЗУБЕЛЬ
P.S. По этическим причинам (не навредить бы!) имена героев изменены, деревня и район не указаны. В надежде, что жизнь заставит найти компромисс — людям здесь жить, а молодому руководителю работать.