Сильнее смерти

В 1986 году Иван Михайлович Шаврей — пожарный СВПЧ-26 при Чернобыль¬ской АЭС, старший прапорщик — за проявленный героизм при тушении пожара на ЧАЭС награжден орденом Красной Звезды.
Чернобыльская катастрофа, уже ставшая достоянием истории, родила своих героев. Таких, как Правик, Кибенок, Телятников, Игнатенко, Шавреи…
Шавреи — это братья-белорусы, которые встали на защиту людей в первые минуты той страшной трагедии.
Иван и Леонид служили в одном карауле специальной военизированной пожарной охраны атомной станции, а Петр там же работал инспектором госпожарнадзора. Родились парни в наровлянской деревне Белая Сорока. Все трое проявили отвагу и мужество, рисковали своей жизнью, были отмечены высокими государственными наградами. Каждый переболел лучевой болезнью. Но главное, все трое живы!
Петр и Леонид с семьями обосновались в Киеве, а Иван — в родной Беларуси, в Наровле. Раз в год братья приезжают в свою деревню, в которой уже давно никто не живет. Приезжают, чтобы побывать в родных местах, посетить кладбище.
Наша беседа с Иваном началась с его воспоминаний о трагической ночи на атомной.
— В ту ночь я дежурил вместе с Леней. Сначала я ощутил толчок, — спокойно, немного рас-тягивая слова, говорит он, — потом взрыв. За ним — второй. Черное облако рванулось ввысь, осветилось каким-то голубовато-неоновым светом. В центре образовался огромный огненно-красный шар. Пока я смотрел в ту сторону, прошли секунды, которые мне показались вечно-стью. Все было как в кино. Кадр за кадром. Я видел, как шар, все разрастаясь, закрывает со-бой луну. Багрово-малиновое зарево в полнеба повисло над станцией, над городом…
Уже через несколько мгновений мы сидели в пожарных машинах, мчались к четвертому энергоблоку, где бушевало пламя.
Все понимали — случилось страшное. Может, самое страшное… Мы схватили стволы и, рас-кручивая пожарные рукава, стали взбираться по наружной лестнице на крышу машинного зала. Это метров семьдесят, не меньше.
Из образовавшегося провала вырываются огонь и пар. Сверху падают светящиеся осколки. Из разорванных искореженных труб хлещет горячая вода. Горит, булькает черный битум. Ноги скользят. Дымятся сапоги, одежда. Но я всего этого не замечаю. Передо мной — огнен-ное чудище, которое нужно побороть.
Но почему так долго не дают воду? Нет, ее подали сразу, как только командир расчета дал знак. Просто время растянулось. Ну вот — пошла она, пошла… Направляю струю прямо в пасть чудищу… в ушах стучит… Направляю ствол в сторону третьего блока, возле которого горят куски графита. Еле удерживаю ствол... Слышу команду Вити Кибенка: “Вниз! Все вниз!!!”
Впереди меня опускается Вася Игнатенко, мой друг из Брагина. Кружится голова… Меня подхватывают… Вот и все... — Иван развел руки в стороны, мол, рассказывать больше нече-го.
Иван Шаврей очнулся только в московской больнице. “Где братья? Где друзья? Сбили пла-мя? Погасили?” — мелькали мысли. Которые сутки не отходила от него врач Александра Шемардина.
Молодой, сильный от природы, Иван боролся за жизнь. Над ним колдовали врачи. В том чис-ле и знаменитый доктор Гейл, дважды сделавший белорусскому парню пересадку костного мозга. Когда встал на ноги, с трудом упросил караульного, который дежурил в коридоре, пропустить его к друзьям. Держась за стенку коридора, добрел до палаты, где лежал Володя Правик. Увидев его, просто ужаснулся. Тот был багрово-синим… Рядом сидела его мать, держала на блюдечке протертое яблоко:
— Съешь яблочко, сынок…
— Я не смогу…
Вскоре Иван узнал, что Володи Правика, Вити Кибенка и Васи Игнатенко уже нет в живых… Их похоронили в Москве.
Немного окрепшего Ивана Шаврея отправили в Палангу, в санаторий — на реабилитацию. Набираясь сил, он много раз анализировал свои действия в ту страшную ночь. Все ли он де-лал правильно? Корил себя за то, что слишком короткое время провел там, на крыше. Нет, кажется, все было верно: они успели пригасить пламя, не дали ему набрать силу, перекрыли путь к третьему реактору. И не сами они уходили с крыши — была команда. Опустились вниз, уступая место новой смене. В подтверждение его мыслей в прессе прозвучало заключе-ние известного ученого-атомщика академика Легасова — если бы не пожарные, мог бы взо-рваться третий блок станции. Что могло произойти после этого, просто страшно подумать…
Свежий морской воздух, лечебная физкультура, многочисленные процедуры помогли Ивану восстановить здоровье. Но болела душа: за погибших друзей, за выселенный город Припять, за покинутые деревни, за лес, в котором нельзя собирать грибы… Но живут же люди в На-ровле! А так хочется быть нужным. Написал туда в пожарную часть. Ему вежливо ответили, что, мол, здесь повышенный радиационный фон, а после перенесенной лучевой болезни… он вряд ли пройдет военно-врачебную комиссию.
Куда обратиться? И тогда Иван написал письмо на имя Горбачева. Прошел несколько комис-сий, дал расписку, что едет в Наровлю исключительно по своей воле. Наконец его поняли, поддержали, определили на работу в ВПЧ-87 старшиной по тыловому обеспечению. И пусть он уже не выезжал на тушение пожаров, но для него в радость было находиться среди пожар-ных-земляков и ощущать себя полезным.
Когда повзрослел сын Ивана — Алеша, отец посоветовал ему тоже идти в пожарные. “И ни-чего не бойся! Тот, кто перешагнет через страх, — говорил он, — становится бесстрашным”. А у Алексея и без этого зрела в сердце мечта — стать пожарным. Как отец. Он окончил по-жарно-техническое училище, получил звание лейтенанта, направление в Наровлю. Заочно учится в Гомельском инженерном институте МЧС. Недавно инспектор госпожарнадзора старший лейтенант внутренней службы Алексей Иванович Шаврей проявил себя при туше-нии пожара…
Отец радуется за сына. Смена у него достойная.
Михаил ДЕДОВЕЦ,
член Белорусского союза журналистов