Пеpекpесток семи доpог — жизнь моя...

Они с удовольствием поют в переходе и с трепетом вспоминают
о единственном выступлении на сцене

Эту пару я заприметила уже давно. Перед ними всегда стоит коробочка с деньгами, но они не канючат заунывное “людечки добрые, помогите кто чем может”. На попрошаек совершенно не тянут, наоборот, от их слаженного чистого двухголосия веет вдохновением и оптимизмом. Чем больше я их слушала, тем больше внутри зрело: хорошо бы пообщаться, узнать, что заставило так выкладываться перед снующим взад-вперед народом? Но все как-то не решалась, откладывала на потом. А последнее время парень стал появляться в переходе один. А что если и он исчезнет, подумала я и подошла к нему познакомиться.
Александру Кузнецову — 35, хотя выглядит он гораздо моложе, говорю ему об этом.
— Потому что не пью, не курю — такая вот у меня гадкая привычка, — улыбается он и принимает приглашение приехать в редакцию.
Пока завариваю у себя в кабинете чай, а Александр распечатывает принесенную шоколадку, размышляю, как бы начать разговор поделикатнее, чтоб не обидеть его.
— Хотите, наверное, узнать, как я докатился до жизни такой? — видя, что я хожу вокруг да около, проявил великодушие Александр. И стал рассказывать.
— Я просто стал ближе к людям. В юности был очень высокомерным, ставил себя выше других. Жил своими мыслями и чувствами. А потом осознал: все, что я делал раньше, ничего не значит, нужно искать что-то новое.
А раньше Александр отучился пять лет в университете, по специальности он учитель русского языка и литературы. В школу устроиться не получилось, пошел в кружковеды. Обучал года три детей изобразительному искусству. Что-то там не сложилось. “Ну и ладно, мне уже здесь не рады, пойду я отсюда”, — подумал он и пошел искать счастья в библиотеку. Там, говорит, дали понять, что у них “девичник”, в который он никак не вписывается. Разочаровавшись и в этой профессии, устроился дворником.
— Мама видела, что я не в настроении хожу. Взялась мне помогать. Я еще сплю, она раненько встанет, как воробышек, и бежит быстрей подметать, чтобы мне работы меньше оставалось. Я ходил, делал вид активной деятельности, потом завхоз говорит: “Саша, чего это ты все халтуришь, а? Ну-ка давай-ка отсюда!”
После этого мой гость два года отдыхал. Просто решил: зачем метаться, не лучше ли заняться творчеством? Рисовал картины, песни пел…
Потом вдруг понял, нужно как-то на жизнь зарабатывать. Взял гитару и пошел в переход, совсем как герой фильма “Перекресток”, которого играл Леонид Ярмольник. С этим персонажем Александра роднит и то, что оба они почитают творчество Андрея Макаревича.
— Помню этот день — 15 декабря 2002 года, зима такая снежная была. Думаю, пойду рискну. Спел “Все очень просто, сказки — обман” Макаревича. Смотрю, люди прислушиваются, останавливаются. Час пел, получил 7 тысяч. Стал ходить туда чуть ли не каждый день. Потом ко мне присоединился юноша музыкального склада, звали его Егор, мы с ним попели. Однажды к нам подошел мужик такой интересный, говорит: “Я вас приглашаю к себе в номер”. Я спрашиваю: “Егор, ну что, пойдем к нему?” “Да ты что, Саша, посмотри на него, он же весь в помаде!” Мы пригрозили ему, что сейчас накостыляем.
— Когда вы поете в переходе, какие-то лица запоминаются в общем потоке?
— Только некоторые. Я на лица вообще не смотрю, думаю о чем-то своем. Если люди подходят, слушают и смотрят на меня, то и я на них смотрю, а если идут мимо, — смотреть на них не надо. Люди и так чувствуют, что ты отдаешь им что-то свое, разговариваешь с ними на своем языке, переживания пропускаешь через песню. Им нравятся душевные песни, такие, например, как “Там, где клен шумит”…
Пока Александр аппетитно прихлебывает чай с бергамотом, продолжаю терзать его своими вопросами.
— А бывает, что кто-то пытается с места согнать?
— Это раньше было. Сейчас я выбрал себе такое время, когда никого из музыкантов вообще нет в переходе. Раньше приходило много певцов разных, все пытались наладить график работы. А я все делал по-своему. У них такой бардак, лучше уж я буду сам по себе.
— А деньги у вас отнимали когда-нибудь?
— Было такое. И часто. Поначалу какие-то амбалы пытались наехать, типа: мы крыша твоя, плати нам. Я — им: “А че я вам должен платить? Моя крыша — небо голубое”. Чего мне их бояться? Один прохожий схватил коробочку с деньгами, я его догнал, дал “горячих”, — он и отдал. Однажды пою, подходит парень, протягивает руку поздороваться, а я во время песни руки не подаю. Пою себе спокойненько и все. Тут чувствую — в глазах потемнело. Думал, может, из-за денег, нет — коробка стоит. Оказывается, он вмазал мне в глаз за то, что я не поздоровался. Бывают и приятные моменты. Однажды нас пригласила к себе домой в свой день рождения незнакомая женщина. Усадила за стол, мы общались со всеми, фотографировались, пели.
— А вы видели, возле универмага сидит бабуля в любую погоду? Даже в самые лютые морозы!..
— В принципе, если ей это по душе, пускай сидит. Меня люди с протянутой рукой не привлекают, человек должен что-то в жизни делать. Чтобы что-то получить, нужно что-то свое отдать. Я каждый раз вношу какие-то новые песни в репертуар, потому что без новизны нельзя жить. В переходе я нашел отдушину. Люди рады, что меня слышат, а я рад, что они меня слушают. Батя мой относится к моему занятию скептически: “А пошел бы ты, Саня, работать. Чего тунеядствуешь?” А я в переходе нашел альтернативный вариант — и мне хорошо, и людям хорошо. Бабулька сегодня остановилась, помолилась, глядя на меня. Приятно…
Александр к большим заработкам не стремится, поет не больше часа в день. Его девушка Алена в переходе может петь с ним только по выходным, в будние дни она “получает специальность”. Живут они уже два года в гражданском браке.
— Вы ее любите?
— Безумно!
— Что вас в ней привлекает?
— Простота и прямота.
— Ее устраивает ваше пение в переходах?
— Абсолютно.
Назавтра они пришли в редакцию вместе. Мы говорили о разных вещах, сошлись во мнении, что современным эстрадным исполнителям, которых “штампуют пачками”, не хватает самобытности.
— Единственное, что меня привлекает в эстраде, — это то, что о ней мечтает моя любимая. Мы с Аленой выступали однажды в вечерней школе на сцене. И вот эти условия нас как бы возвысили: люди сидели в полумраке, на нас падал сверху свет, нас внимательно слушали, мы так слаженно пели. Я не заметил даже, что есть микрофоны. Ощущение какой-то радости было, приподнятости.
Александр говорит, что сейчас в его внутреннем мироощущении — полный штиль. Он нашел занятие по душе. А про душу он не забывает никогда.
— Люди не думают, что внутри каждого из нас есть бездонная бочка, из которой надо черпать, черпать и черпать, пока не вычерпаешь все.
Они “черпают” как могут. Пишут стихи, по вечерам играют в шашки, поют дуэтом. Последнее стихотворение Алены — о Великой Отечественной войне. А Александр рисует большие картины с пейзажами и маленькие рисуночки с коровками, уточками и березками (по просьбе “одной мадмуазель” для какого-то детского садика). “Сижу так, малюю, — говорит, — чтобы не остывать внутренне”. И мечтает о выставке своих работ. А Алена, как выяснилось, мечтает не только об эстраде, — еще и о белом свадебном платье…
— Оно никогда не пройдет мимо тебя, солнышко. Это просто мы с тобой мимо него ходим, — нежно утешает ее Александр.
— Может, в лотерею повезет, — мечтательно произносит Алена. Они влюбленно переглядываются и весело смеются.
— Хотите знать, что меня больше всего волнует? — спросил Александр на прощание. — Отвечу: спокойствие души, людское одиночество, неприкаянность людская, отрешенность, чтобы каждый человек мог примкнуть к чему-то в жизни. Счастье ведь в чем? В том, чтобы с кем-то разделить свою радость. И осознать, что эта радость никогда больше не повторится. Я счастлив и в переходе с удовольствием разделяю со всеми свою радость и душевность.
Наталья ПРИГОДИЧ
Фото Олега БЕЛОУСОВА