Белорус из штата Массачусетс

Он ходил по новобелицким улицам, жадно вглядываясь в окна старых домов. И не мог насмотреться — запомнить хотелось каждую мелочь. Ведь где-то здесь жил до войны его отец — Владимир Прокофьев.

Новобелица. Сколько раз
он слышал от него это название. И вот теперь
он здесь — на родине своего отца.
29-летний американец Джейсон Прокофьев из штата Массачусетс приехал в Гомель, чтобы разыскать родственников, узнать, что же на самом деле случилось с ними трагическим летом 1941 года.

Учителем стала война
Родился Владимир Прокофьев в мае 1931 года в Новобелице. Его мама Валентина работала на спичечной фабрике “Везувий”, была профсоюзным активистом. Когда мальчику было года два-три, умер отец — Александр Прокофьев. После его смерти Володя вместе с мамой и сестрой Ремой переехали в Минск.
Великая Отечественная застала мальчика в пионерлагере под Минском. Весь трагизм войны он прочувствовал с первых же ее дней. Вывозить детей сразу не стали: думали, что война вот-вот закончится. И только когда стало ясно, что все это надолго, ребят отправили в Минск. Пешком. Владимир хорошо запомнил, как на самых подступах к городу они стояли на каком-то холме и смотрели на горящую столицу. Минск в огне — эта страшная картина навсегда врезалась ему в память. “Идите в город и ищите своих родителей. Если не найдете, возвращайтесь завтра утром на это же место. Я буду вас ждать”, — сказал перед расставанием пионервожатый.
Мальчик никого не нашел. Дом был разрушен, ни мамы, ни сестры нигде не было. Переночевав в каком-то заброшенном здании, на следующий день он вернулся на условленное место. Однако вожатый не пришел. Володя остался один. Маленький, растерянный ребенок в большом оккупированном городе. Что делать? Как жить? Нужно обязательно найти близких. И он искал. Живя в одном из полуразрушенных зданий с такими же, как он, “потерянными” детьми, Володя постоянно приходил к своему бывшему дому в надежде увидеть родных. Бесполезно. Сосед, которого он там как-то встретил, сообщил, что всех коммунистов немцы забрали в тюрьму. Может, и мама там?
Поначалу Володя хотел обратиться за помощью к тюремным охранникам. Однако, когда на его глазах немец застрелил заключенного, мальчик испугался. Арестованные же, с которыми удалось поговорить, о его маме ничего не слышали. Что же сделали фашисты с семьей: расстреляли, отправили в концлагерь, вывезли в Германию?
Как же он без родных — один на белом свете? И Володя решает отправиться в оккупированный Гомель, чтобы разыскать бабушку с дедушкой. (К сожалению, точная фамилия деда по материнской линии неизвестна — Гораховский, Граховский, Гора…) На товарняке доехал до города, а потом пешком добрался до родной Новобелицы. Но и там Володе никого найти не удалось. На обратной дороге он остановился на одном из подворий, чтобы попросить еды, а если повезет, и работу найти. Там и остался до глубокой осени. Пас коров, помогал убирать урожай. Когда работы не стало, Володя вернулся в Минск. В заброшенный “детский дом”. Больше идти было некуда.
Дети объединялись — по одиночке им было не выжить. Сами заботились о себе, проявляя настоящие чудеса выживаемости. Строго распределяли обязанности: кто-то отвечал за поддержание тепла и порядка в жилище, другие добывали еду. Взрослые дети — сами себе родители, сами себе воспитатели. А учителем стала война. Жестоким, безжалостным, коварным.
Володе пришлось научиться воровать, попрошайничать. У ребят была своя территория, где они могли добывать еду. Выйдя как-то за ее пределы, Володя случайно набрел на принадлежавшую немцам скотобойню. Впоследствии он стал часто туда приходить и попрошайничать. Работавшие там белорусы делились с ребенком едой. Немцы же предпочитали демонстративно выливать остатки пищи на землю или же “кормили” мальчика пинками.
Шел 1942 год. Однажды Володя попросил еды у немца, который оказался начальником скотобойни. Поразившись смелости подростка, тот предложил ему работу. В обязанности мальчика входило поддержание огня в печах. Немецкий начальник прозвал Володю маленьким большевиком. В конце лета руководство поменялось — главным на скотобойне стал отставной генерал Крауцек. Он назначил Володю своим курьером — к тому времени мальчик неплохо владел немецким. Полдня он работал, а потом вместе с детьми Крауцека учился в школе. Со временем Володя стал жить с генералом и его семьей. Перед самым освобождением Минска Крауцек вернулся в Германию. Мальчику же дали письмо с адресом в Гамбурге, сказав, что там его приютят. По словам Джейсона, до Германии отец добирался на поезде. Дорога оказалась очень тяжелой и опасной.

Он не был одним из них
В Гамбурге по указанному адресу находилась булочная. Там Володе дали жилье, работу. А через пару недель пришли двое немцев (“страшные такие”) и отвезли его к врачу. Как потом оказалось, они действовали по просьбе Крауцека. Подростку сделали анализ крови, измерили голову, провели тест на интеллект... В результате “исследований” пришли к выводу: предки голубоглазого мальчика были немцами. Похлопали по плечу: “Ты один из нас”.
Как рассказывал Владимир Прокофьев сыну, Крауцек всячески поддерживал его. Благодаря генералу он стал учиться в инженерном колледже. Одновременно работал на заводе “БМВ”.
Гуляя как-то по улице, Владимир со своим другом познакомились с симпатичными девушками из Организации Объединенных Наций. Услышав историю жизни Прокофьева, девушки объяснили, что он — военный беженец. Они предложили присоединиться к другим военным беженцам, для которых существовали специальные лагеря. Володя согласился.
Такое решение отца удивляет Джейсона: “Променять поддержку Крауцека на лагерь... Зачем?” Да очень просто! Володя не был “одним из них”, а в лагере жили такие же, как он, — волею судьбы заброшенные в чужую страну.
До 1949 года Владимир жил в лагере. Затем представители ООН предложили ему четыре страны для постоянного проживания: Германию, Беларусь, Великобританию и Америку. Прежде всего Владимир узнал, известно ли что-нибудь о его родных. Получив отрицательный ответ, домой решил не возвращаться. Была возможность поехать в Великобританию — звал хозяин обувной фабрики. У мужчины не было сына, и он хотел, чтобы наследником большого состояния стал Володя. При этом поставил одно условие — парень должен взять его фамилию. Владимир категорически отверг такое предложение. Фамилия — это единственное, что осталось ему от родных! Ее столько раз пытались у него отнять. Он должен сохранить свою фамилию — во что бы то ни стало.
Выбор пал на Америку — туда поехали его крестные, поляки по национальности (в лагере принял католичество). Там Прокофьев и прожил оставшуюся жизнь. Окончил Массачусетский технологический университет — стал инженером высокой категории. Женился. Когда знакомился со своей будущей женой, по-английски знал только одну фразу: “Не хотите ли потанцевать?” Вместе они прожили 50 лет. Вырастили 11 детей. На родину отца приехал младший из них.

“И родины звуки
заполнили сердце мое”
“Да хранит вас Бог”, — случайно встреченная на одной из новобелицких улиц пожилая женщина перекрестила Джейсона и пожелала ему счастья и удачи в поисках (на снимке). Простая, душевная, доброжелательная, она очень понравилась американцу. Именно таких людей он и ожидал здесь встретить.
“Самые яркие впечатления моей жизни связаны с отцом. Я всегда чувствовал, что он белорус, — рассказывает Джейсон. — Он был не таким, как американские папы: очень любил своих детей и не стеснялся этого показывать. И белорусов я всегда представлял такими же — добрыми, щедрыми, дружелюбными и веселыми. Очень рад, что не обманулся в своих ожиданиях”.
Владимир Александрович часто рассказывал сыну о своей родине, очень тепло отзывался о Новобелице. “Да, я много знал о Беларуси. Но не чувствовал, не понимал ее. Не ощущал ее запахов, не слышал звуков, не знал людей, — признается Джейсон. — Теперь же она вошла в мое сердце”.
В Беларусь Джейсон приехал вместе со своей подругой — талантливой пианисткой Кристин. Они были очень рады, что в Гомеле им удалось побывать на масленичных гуляньях. Кристин приятно удивилась, увидев, как по высоченному столбу, смазанному жиром, смельчаки пытались добраться до заветного поросенка. Оказывается, подобная традиция есть и на острове Тринидад, откуда родом ее дед. Кстати, фамилия его Прокоп. Интересно, откуда она взялась в Вест-Индии?
Джейсон окончил университет и имеет степень бакалавра по русскому и английскому языкам. Скоро станет магистром. Параллельно с учебой пишет статьи для газет и журналов. Когда Владимир Александрович впервые услышал, как сын говорит по-русски, заплакал. Джейсона же всегда волновала необычная судьба отца. Еще лет с восьми мечтал написать о нем книгу. Последние годы как раз этим и занимается. 50 часов бесед с отцом записал он на кассеты.
“Папа очень хотел узнать, остался ли в живых кто-нибудь из родных. Мне это также необходимо. В Беларусь мы собирались приехать вдвоем. Не успели… Четыре года назад отец умер. Однако он всегда со мной, в моем сердце. И здесь, в Беларуси, ощущаю это еще острее”.
И хотя внешне Джейсон стопроцентный американец, в душе он белорус. На одной из старых новобелицких улиц Джейсон захоронил шариковую ручку своего отца. “Пусть хоть частичка его вернется на родину”.
Татьяна ЕРМАКОВА

P. S. К сожалению, поиски родственников Владимира Прокофьева пока особых результатов не принесли. Если эта история показалась вам знакомой и вы что-нибудь знаете о судьбе родных Владимира Александровича, сообщите в редакцию “ГП”.