Отшельники поневоле, или Кто не успел, тот опоздал?

С 1986 года для большинства белорусов начался новый отсчет времени. Жизнь разделилась на два периода — до и после Чернобыля. Последствия этой техногенной катастрофы ощутил на себе практически каждый житель республики. Прошло почти 20 лет.
Мы попривыкли к своей беде, успокоились, научились жить с болью в сердце, и она кажется уже не такой острой. Однако Чернобыль с нами надолго, и на смену одним проблемам приходят другие.

“Чернобыльские хутора”
На Гомельщине в 188 деревнях и поселках, расположенных на загрязненной территории, живет менее чем по двадцать семей. Появлению малочисленных населенных пунктов в немалой степени способствовало так называемое незаконченное отселение. Деревни отселиться не успели, а статус территории, на которой они находятся, изменился — из зоны последующего отселения их перевели в зону с правом на отселение. До этого жители могли получить жилье на чистой территории — большинство так и сделало. Но кто-то и не успел — в связи с переводом в менее льготируемую зону отселение прекратилось. И в некоторых деревнях осталось жить по нескольку человек, в основном пенсионеры. Как с ними быть?
В управлении по проблемам ликвидации последствий катастрофы на ЧАЭС облисполкома считают, что самое разумное — закончить отселение людей. Еще несколько лет назад облисполком инициировал проект по отселению людей из расположенных на загрязненной территории малонаселенных пунктов. Ведь затраты на обеспечение их жизнедеятельности — медицинское и торговое обслуживание, связь и т. д. — довольно большие. Но дело даже не в этом. Оставшиеся жители обречены на минимальные удобства. Инфраструктура в таких деревнях разрушена — ни магазина, ни почты, ни клуба, ни аптеки. Хотя сказать, что людей оставили на произвол судьбы, тоже нельзя. Самые необходимые услуги им, конечно, предоставляются: два раза в неделю автолавка привозит продукты, пенсию и почту также получают регулярно, есть освещение и хотя бы один телефон. А староста, которого выбрали в каждом селении, держит связь с сельсоветом, сообщает о возникающих проблемах.
Но ведь эти люди проживают на загрязненной территории и по закону о социальной защите власть обязана создать им соответствующие социально-бытовые условия. Например, провести газ, проложить хорошие дороги, возродить инфраструктуру, организовать автобусное сообщение, достойное медицинское обслуживание, обеспечить качественной питьевой водой… Расходы колоссальные. Понятное дело, вкладывать огромные суммы в деревни, обреченные на вымирание, не будут.
Примерно год назад облисполком подготовил проект, предусматривающий строительство жилья и отселение людей из 45 наиболее проблемных малочисленных деревень (расположены вдали от центров хозяйств, проживает там в среднем по 3 — 4 семьи). Все жители дали добро на переселение. Согласно проекту 169 семей могли перебраться либо на центральные усадьбы хозяйств, либо в райцентры. Где жить — в квартире или доме усадебного типа — тоже могли выбрать сами люди. Средства массовой информации радостно сообщили, что проблема малонаселенных пунктов вот-вот решится: все расчеты сделаны, бумаги подготовлены. Прошел год, что изменилось?
— Проблема до сих пор, к сожалению, не находит решения. В республиканском бюджете на эти цели и деньги были уже заложены. Однако нормативного документа, который позволил бы отселить людей, нет, — сообщил начальник управления облисполкома по проблемам ликвидации последствий катастрофы на ЧАЭС Евгений Белаш. — А деньги эти направлены на реализацию поручений Президента и правительства, также касающихся чернобыльской проблематики.
Строительство жилья для людей обойдется дороже, чем обеспечение жизнедеятельности деревень. Так, значит, отселение людей нецелесообразно? Пусть все остается как есть? Ведь живут же люди на хуторах. Однако эти 169 семей “хуторскую” жизнь выбрали не сами. Кроме того, жить на хуторе и жить среди “мертвых” домов в некогда большой деревне — совершенно разные вещи.

“Нас на выживаемость проверяют”
Наровлянщина — один из самых загрязненных районов области. Почти за двадцать чернобыльских лет этот и так небольшой район уменьшился более чем в два раза — покинуть родные места вынуждены были 16 тысяч человек. С карты района исчезли около 40 населенных пунктов — теперь это территория Полесского государственного радиационно-экологического заповедника.
Как рассказала Марина Сычева, главный специалист по проблемам ликвидации последствий катастрофы на ЧАЭС отдела ЖКХ Наровлянского райисполкома, в районе осталось восемь населенных пунктов, расположенных в зоне 15 — 40 Ки/км. А в трех ранее отселявшихся деревнях проживает менее чем по десять семей…
Ездили по этим деревням многочисленные комиссии, опрашивали жителей, дали им надежду, что отселение все-таки закончат. И теперь люди не могут понять, что же случилось, почему про них забыли.
Да, доброжелательные, приветливые полешуки — народ терпеливый и непритязательный. И жаловаться они не привыкли. Наоборот, благодарят власть за то, что их не забывают — хлеб привозят, пенсию вовремя дают. А потом со слезами на глазах: “Нас оставили одних. Почему?”
Тяжело находиться в незавершенных отселением деревнях, где осталось проживать несколько человек. Дом, который всегда был символом жизни, очагом, дающим тепло и уют, здесь символ катастрофы. То, что осталось от хат, производит жуткое впечатление. Добротные, строившиеся на десятки лет, они покосились и превратились в безжизненные заколоченные строения с выбитыми окнами. Проезжая мимо таких “ослепших” домов, хочется плакать от физического ощущения большой беды. Кажется, что и они стонут от невыносимого одиночества и обиды. Что же чувствуют люди, живущие среди этого “кладбища” домов?
Репейник, густой кустарник, заросли сухой травы в рост человека — привычные местные пейзажи. Вполне понятна тревога оставшихся жителей деревень, которые больше всего боятся пожара.
— Такая суша кругом. А тут многа ўсялякіх людзей на рыбалку ездзіць, і беспрызорныя, і на лісапедзе, і пяшком. Кіне хто папіросу, і... А ўцякці няма куды — усё бур’яном зарасло”, — жаловалась Галина Бондарь, жительница деревни Гута Красновского сельсовета Наровлянского района.
До чернобыльской катастрофы в Гуте проживало 79 человек, сегодня — всего семеро. Отселиться они не успели и после 2002 года в связи с переводом деревни в другую зону право на получение жилья утратили. Деревне Заракитное, что в километре от Гуты, говорят, “повезло” больше — она еще отселяется.
— “Абдули” нас. Говорили, что дом наш в Мозыре уже готов. Мы и документы все оформили, — рассказывает Алексей Сайковский, проживающий в Гуте с женой и сыном. — Я уже размечтался, чтоб квартиру на нижнем этаже дали. А тут — бах! — перевели деревню нашу в чистую зону. Ни тебе верхнего, ни нижнего этажа. Живи как хочешь.
А год назад пообещали гутовчан переселить уже как проживающих в малонаселенном пункте. Ждут. “Я так понял, нас на выживаемость проверяют. Все обещают и обещают. А сами, наверное, думают: поумирают скоро старики, и хат никаких не понадобится”, — заключил Алексей Сайковский.

Лес да лес кругом
Чтобы добраться из деревушки с милым названием Дятлик до сельсовета, который находится в Кирове, нужно иметь недюжинное здоровье или машину. Ни того ни другого у проживающих в деревне стариков нет. Путь туда — целое путешествие. Сначала по проселочной дороге нужно километров пять-шесть на своих двоих протопать до ближайшей деревни — Красновки, а уже оттуда на рейсовом автобусе доехать до Кирова. Поэтому Дятлик покидают лишь в экстренных случаях. Тогда здорово выручает лошадь Павла Петровича Брейчука, старосты деревни. Если же, к примеру, дождь сильный или метель, дорога может стать просто непроходимой. Так что местные жители — настоящие современные робинзоны.
Деревушка эта, расположенная среди леса, в прежние “чистые” времена была, наверное, необычайно хороша: живописные места, целебный воздух. Стоит Дятлик на самой границе с Украиной, и говорят здесь на своеобразном диалекте, больше напоминающем украинскую речь. Практически все маленькие “дятлики” посещали раньше украинские школы.
Совсем рядом — всего в двух километрах — Полесский государственный радиационно-экологический заповедник, а на расстоянии километра — полностью выселенная деревня Бук. И хотя сам Дятлик никогда не отселялся, молодые, видя, как пустеют близлежащие селения, потихоньку побросали родные дома. Большинство уехало на Украину. Потом стали и родителей к себе забирать. И если до Чернобыля в деревне проживало около 80 человек, то теперь всего шестеро. “Жывуць тут яшчэ старэйшы за мяне Філіпоненка з жонкаю, а далей у лесе — Панамарэнкі, — рассказал 80-летний Павел Брейчук (на снимке). — Раней у нас і клуб буў, і школа, і магазін. І я ўсё строіў, камандзірам буў кругом — вот вам і шэсць класаў абразаванія”. Павел Петрович — человек активный. 30 лет проработал бригадиром, долгое время был депутатом. Он и сейчас не хочет лежать на кровати да телевизор смотреть. В деревне Брейчук за старосту, да еще и лесные дары заготавливает. “У мяне і поросятко е, і конік, а яшчэ — курачкі, собака, котык. Але хазейнаваць мне ўжо няма як — 80 год”.
“Как же живете одни среди леса?” — спрашиваю. “Боязько тут. Глуш така, няма нікога. Гэтую зіму яшчэ перазімую, а на той год зусім пропаду. Гарую я тут, дочачка, гарую. Прамовіць няма да каго, — на глазах у старика слезы. — Увечары скарэй пазамыкаю зашчалкі і нікуды не выходжу. Нядаўна нехта двух суседскіх сабак атравіў. А ў прошлым гаду хтось ноччу пражэктарам у акно ўлупіў. Страшна. А не дай бог хто пажар улетку пусціць (а людзей тут розных, ахотнікаў, бамжоў, многа ходзіць) — капут нам, бо ўсё пазарастала. Калі памерла мая хазяйка, няможна було яе па вуліцы на кладбішча давезці. Везлі кругом — па палях”.
У Павла Петровича хорошие дети, приглашают к себе в Наровлю, но жить у них старик не хочет. “Не хачу мяшаць. Я ж чалавек стары, культура не тая. Мне штоб дэ-небудзь яка комната, штоб сам собе. Або не заслужыў?”
Ответить старику пока нечего.
Татьяна ЕРМАКОВА