Жизнь у нас не просто продолжается, а идет вперед

Наверное, если бы и загадывал, то так не получилось бы.
По какой-то своей жизненной закономерности прошлая моя встреча с главой наровлянской районной вертикали Валерием Васильевичем Шлягой состоялась фактически десять лет назад.
В то время наша газета поставила целью рассказать подробно на своих страницах о жизни районов, наиболее потерпевших от чернобыльской катастрофы. В их числе оказалась, безусловно, и Наровлянщина. Скажу, что тогда Валерий Васильевич только-только возглавил районный исполнительный комитет, проработав к тому времени на должности заместителя председателя… опять же десять лет. Такие вот жизненные декады.
В этот раз мы встретились в редакции. Подняли подшивку газеты и сравнили, что же изменилось за эти годы, каким район стал. Впрочем, обо всем по порядку.

Что дало переселение

— Валерий Васильевич, в интервью нашей газете 10 лет назад вы подчеркивали, что переселение, особенно начала 90-х, и последовавшие за ним события загнали район в угол. А как думаете сейчас?
— Первые отселения, те, которые были в мае 1986 года, я считаю оправданными. Переселение же
90-х годов должно было быть совершенно не таким. Важно было вкладывать деньги в создание безопасных условий проживания здесь. Но пришедшая к власти на чернобыльской волне оппозиция преследовала совсем другие цели: ослабить экономическую мощь государства, внести сумятицу, разброд в умы. И Наровля в этом плане показательна. Митинговые страсти здесь кипели регулярно. Они подтолкнули наровлянцев к подписанию известного протокола о прекращении социально-экономического развития данной территории. Это был смертный приговор району. Поэтапно он начал отменяться с приходом на пост Президента Республики Беларусь Александра Григорьевича Лукашенко. В 1996 году мы оказались в такой ситуации, когда оставалось чуть меньше пяти тысяч населения в городе и чуть более пяти — на селе. От нас уехали в первую очередь грамотные, образованные, квалифицированные кадры, которых с радостью приняли на новых местах. А лучших еще и убеждали переехать, уговаривали различные гонцы. Мол, все равно здесь жизни не будет. И уезжали, причем и технику с собой прихватывали. Таким образом половина райагропромтехники от нас переселилась в Смолевичи. Это все разрешалось тогда. Кадровый потенциал мы потеряли настолько, что, куда ни приедешь, везде встретишь наровлянцев: руководителей, специалистов. Это были самые большие потери для района.
— Знаем, что с первых дней после чернобыльских событий вы активно занимались переселением. А сами не собирались уехать отсюда?
— Я пережил много переселений. Первое было 2 мая, когда отселяли детей из 30-километровой зоны. Тогда был назначен руководителем группы. Потом было отселение 4 — 6 мая, когда из этой же зоны отселяли взрослых и скот. 7 мая отселяли детей из района. Потом было отселение в июне, это был второй этап. Мне попала деревня Бук Красновского сельского Совета. Третий этап пришелся на август — сентябрь 1986 года.
Что касается моего личного отселения и мыслей по этому поводу, то в начале девяностых была возможность без проблем уехать в Минск и устроиться на новом месте. Но в семье решили, что останемся в Наровле. И, как видите, остались.

Быть или не быть району

— Сложность для нашего района была еще и в том, что очень долго ходили слухи о том, что он прекратит свое существование как административно-территориальная единица. Те, кто оставался здесь, жили с мыслью, что делать, если так случится. И в силу этих обстоятельств многие уезжали. На каком-то этапе хотели закрыть нашу кондитерскую фабрику “Красный Мозырянин” — градообразующее предприятие. Не дали, отвоевали. Была попытка закрыть и Наровлянское профтехучилище. Волевым решением тогда я остановил это дело. Районное ТМО пытались забрать у нас в Мозырь. И подобных примеров очень много. Для ликвидации делалось все. Отголоски этого процесса продолжались еще и после
96-го, примерно до 2004 года.
Наровлянская национальная идея, я назвал ее так, в то время для нас сводилась к борьбе за живучесть Наровлянщины. Ведь то, что район мог исчезнуть с карты, было вполне осязаемым, тем более что в его истории такие прецеденты были. В 1962 году район ликвидировали и присоединили к Ельску. Через два года, правда, вернули, но уже без определенной территории. Окончательный ответ на вопрос, будет Наровлянский район существовать или нет, мы получили от Президента в 2004 году во время его посещения Наровли. Быть!
Иногда и сейчас, замечу, идут разговоры о сокращении района. Но наровлянцы уверены, что действующий глава государства А. Г. Лукашенко является гарантом сохранения района.
Скажу, когда народ поверил в то, что у нас можно жить и жизнь здесь будет продолжаться, отношение стало другим. К нам поехали жить. И если в 1996 году в Наровле проживало 4,6 — 4,8 тысячи человек, то сейчас уже — 8,6 тысячи. “Наровлянская идея” сыграла, считаю, свою положительную роль. Люди, оставшиеся здесь, поняли, что нужно работать, жить и идти вперед. То есть перестали быть временщиками.
— И начали работать?
— Да, причем неплохо. Не буду загромождать беседу цифрами, приведу лишь несколько характерных. Хоть мы сегодня и самые маленькие среди районов области, но по объему промышленного производства далеко не последние. С 1996 года они выросли почти в пять раз. То же самое по товарам народного потребления, товарообороту — рост есть. В 1996 году экспорт равнялся 680 тысячам долларов, в 2005-м — 2,4 миллиона долларов. За 1996 год наш “Красный Мозырянин” выпустил 1300 тонн сладкой продукции, в прошлом — без малого 4,5 тысячи тонн.
Определенные надежды мы связываем с нашим заводом “Гидроаппаратура”. Он наращивает объемы производства, включен в число предприятий, входящих в объединение Минского тракторного завода. Это дает возможность иметь перспективу.
— Что вы можете сказать относительно развития села?
— Здесь у нас тоже есть интересные цифры. В 1996 году в районе в этой сфере было занято около полутора тысяч работников. Сегодня постоянно работающих — 500 человек. В то же время объем валового производства, особенно в последнюю пятилетку, наращивался, рост составил 83 процента, по республике этот показатель — 25 процентов. Почему так? Раньше у нас и на селе народ был настроен на выезд, результаты труда никого не интересовали.
Мощный толчок развитию сельхозпроизводства в наиболее пострадавших от Чернобыля районах дала разработанная по инициативе Президента страны программа переспециализации хозяйств этих районов. Не будь ее, не знаю, как, где, а на Наровлянщине сельское хозяйство прекратило бы существование.
Переспециализация потребовала создания своей кормовой базы, причем такой, которая дала бы выход чистой продукции. Например, на основе кукурузного силоса. Мы пошли на это. Следующим шагом будет создание сбалансированных кормов. Вообще если говорить о кормах, можно привести такую цифру. По итогам прошлого года мы заняли пятое место в области по удоям на корову. Поднялись и привесы. И это только за счет технологии использования кормов.
Но самое главное, это перелом в сознании людей. Они поняли, что остаются и будут жить на этой земле.

“С каждым новичком я сразу говорю по душам”

— В 1996 году спасением для нас в сфере образования, медицины (по среднему медперсоналу) стал город Мозырь. Поддержало руководство тогдашнего Мозырского пединститута в переводе студентов на индивидуальный план обучения. Чтобы не закрыть школы в районе, в то время мы начали возить автобусами преподавателей из Мозыря. Поэтапно производили закрепление кадров. И решающим аргументом здесь стало жилье. И по сегодняшний день с каждым приезжающим специалистом-новичком я стараюсь побеседовать лично. Причем по душам, задавая каждому все тот же вопрос: вы сюда приехали жить или временно работать. И становится все ясно.
В конечном итоге город учителями и медиками наполнили. Стали работать над тем, чтобы закрепить специалистов в деревне. Ведь глядя на них, и молодежь останется. Еще до принятия программы возрождения села мы эту тему поставили так, что если работаешь в сельской школе, то и живи на селе. Твой пример будет положительным для населения: значит, жить здесь можно. Многое тогда пришлось выслушать в свой адрес от педагогов, но позиция моя не изменилась: мы строили и строим жилье для интеллигенции на селе. Сегодня ситуация понемногу, но меняется: среди преподавателей и специалистов сельского хозяйства появились парни. И они остаются, заводят семьи.
Мы сегодня отходим от практики привлечения людей со стороны: руководителей, специалистов.
— Занимая жесткую позицию относительно работы и проживания, ничего не остается, как воспитывать руководящие кадры самим. Каковы ваши подходы в этом деле?
— Что касается исполкома, то действительно учим людей. Работа эта организована так, как, наверное, ни в одном районе. Люди учатся выступать, анализировать ту или иную ситуацию, события. В каждом селе у нас налажено самоуправление, работает или уличный комитет, или староста. И контакт с ними такой тесный, что о тех или иных событиях мы узнаем раньше, чем те, кому это нужно знать по долгу службы, как говорится. У нас примерно семь лет за каждым населенным пунктом закреплены ответственные работники исполкома. Они обязаны мало того что два раза в неделю побывать там, но и ежедневно разговаривать со старостой. Все это позволяет оперативно снимать возникающие у людей жизненные проблемы.

“Водопроводная” боль на селе

— Одной из проблем десять лет назад вы называли водоснабжение Наровли и района. Насколько ситуация изменилась на сегодняшний день?
— В райцентре нормальное водоснабжение налажено. А вот на селе эта головная боль до сих пор. Это водопровод, построенный наспех в каждой нашей деревне летом 1986 года, с использованием и южных, и неизвестно еще каких материалов. Он постоянно дает сбои. Сравните: протяженность сельского водопровода в Калинковичском районе и у нас одинакова. И у них есть сельский коммунхоз. У нас этого нет. А между тем тема водопровода вызывает определенную напряженность среди сельских жителей. Люди привыкли к нему и хотят пользоваться таким благом цивилизации. Да, мы кое-что делаем сами, но существенно изменить ситуацию не в силах. Здесь еще играет свою роль тот факт, что идет понижение уровня грунтовых вод, и нам пришлось выделять деньги из бюджета для углубления существующих колодцев.

Как Наровля удивила всю область

— На одном из выездных совещаний по благоустройству с участием губернатора объектом посещения была выбрана Наровля. И она, мягко говоря, удивила собравшихся своей ухоженностью, причем не показной. Было это пять лет назад. Как удалось столько сделать при скудности местного бюджета?
— Методом народной стройки, используя материалы из населенных пунктов, где проходило отселение, но не из зоны отчуждения. Тогда в 2001-м, а затем в 2002 году мы стали лучшими по благоустройству среди городов своей категории именно используя такой подход.
Здесь хочу отметить очень важную деталь: в Наровле ремонт забора, подворья на 80 процентов делают сами граждане. Но поработать пришлось, чтобы достичь этого, много и кропотливо. Мы шли поэтапно, лет семь назад начали. Сначала это был административный нажим, говоря попросту, начали ругаться с людьми. Потом отошли от этого, и сегодня только просим хозяина сделать что нужно. Если видим, что на выпивку хватает, а на ремонт забора нет, наказываем административно. Причем не сразу, а после предписания. Одиноким, пожилым находим возможность помочь. И сейчас в самой Наровле человек пять-шесть в квартал наказывается административно. На селе народ менее приучен, только привыкли, что после Чернобыля все делали другие и бесплатно: и заборы, и крыши, и асфальт перед домом.
В райцентре обязательными стали чистые четверги, выработана четкая система уборки территорий. В ближайших планах реставрация городского парка, а история его очень интересна, а также бывшей усадьбы помещика Горвата.
— Десять лет назад страница в “ГП”, посвященная Наровлянскому району, была озаглавлена так — “Наровля: жизнь продолжается”. Как бы вы дополнили эту фразу?
— Жизнь не просто продолжается, а идет вперед!
Вячеслав МИНКОВ