Настоящий полковник!

25 лет она провела в женской колонии. Не удивляйтесь — это ее работа. Попробуйте начать разговор с ней со слов “вот ваши осужденные…”, — получите такой достойный отпор! “Это не наши осужденные! Это ваши соседи, ваши коллеги, ваши подруги, ваши дочери и ваши матери. Которых вы когда-то не остановили, которым вовремя не протянули руку помощи, для которых у вас не нашлось времени. Именно поэтому они теперь и стали нашими…”

Знакомьтесь, в редакции “ГП” Светлана Павловна ПОХОДОВА — строгая и женственная, душевная и требовательная, очаровательная своей воинской выправкой и, несмотря на “закрытость” своего учреждения, открытая
в общении. Среди представительниц слабого пола она первая возглавила женское учреждение закрытого типа
в Беларуси, единственная женщина-полковник
в Гомельской области.
Ее имя по праву внесено
в книгу “Женщины Беларуси”.

СЕМЬЯ
— У вас большая семья?
— Близких родственников не так уж и много. Родители мои родом из деревни Нисимковичи Чечерского района. Отец, когда был молодым, уехал в Сталинск Кемеровской области (ныне Новокузнецк) за романтикой, устроился шахтером. Мама, как декабристка, прихватив с собой только пару подушек, последовала за ним. Там я родилась. Когда мне было 5 лет, мы вернулись в свою деревню, построили красивый дом. Сейчас родители живут в Крыму, в Алупке. Сестра — в Вильнюсе, брат (кстати, тоже полковник) — в Ялте. Судьба нас разбросала. В Гомеле у меня муж, сестра двоюродная, тетя с семьей и родственники мужа, которые стали для меня родными. И, конечно же, много друзей — словом, дом никогда пустым не бывает. В прошлом году мы с мужем отметили серебряную свадьбу. А у родителей 23 февраля будет золотая свадьба. Вообще для родителей этот год юбилейный. Матери 19 января исполнилось 70, а отцу 12 июля будет 75.

МУЖ
— С мужем как познакомились?
— Я его знала с детства. Наши родители жили по соседству. Сначала дружили, а потом эти отношения переросли в любовь.
— Любовь для вас — это что?
— Сформулировать трудно. По любви выходишь замуж. Потом на первый план выходят взаимопонимание, уважение друг к другу. Мы 25 лет прожили вместе. И, исходя из собственного опыта, могу сказать: есть чувства, которые гораздо сильнее, чем любовь. Семья держится не просто на любви, это нечто большее.
— То есть муж принимает вас в халате, в тапочках, непричесанную…
— Нет-нет, так не пойдет! Халат, тапочки рваные, бигуди — ни в коем случае! Какая может быть после этого любовь? Сегодня ты внешне неопрятна, завтра душевно оттолкнула. Я и осужденным говорю: даже в колонии женщина должна оставаться женщиной. А в семье это тем более необходимо.

РАБОТА
— Работа у вас достаточно специфичная, и удивительно, что она не наложила отпечаток на вашу внешность. Как удается сохранять женственность?
— Женщина в любой ситуации должна оставаться женщиной.
— Это понятно, но условия-то не совсем обычные, вы ведь возглавляете режимное учреждение...
— По крайней мере, для меня это — работа. А посмотрите на тех, кто волею судьбы попал в места лишения свободы. Если женщина по своей натуре опрятна, если ухаживает за собой, стремится к интеллектуальному развитию, — она и в колонии прекрасно выглядит. На территории учреждения есть магазин, можно купить различные косметические средства, было бы желание.
— К вам поступают осужденные со всей республики?
— Да, и не только. У нас есть гражданки Украины, России, стран Прибалтики, — словом, женщины, совершившие преступления на территории Беларуси.
— А условия содержания для граждан Беларуси и иностранцев одинаковые?
— Абсолютно. Для всех, независимо от статьи, конфессии, срока по приговору — здесь все равны.
— Вы, наверное, за 25 лет уже ко всему привыкли?
— Что вы! Как можно привыкнуть к смерти, например? Как только в периодической печати или по телевидению рассказывают о преступлении, совершенном женщиной, мне каждый раз не по себе: понимаю, еще одна сломанная судьба, еще одна осужденная к нам придет. К этому не привыкнешь. У нас трудятся неравнодушные люди (около 300 сотрудников), и это главное.
— Как люди реагируют, когда узнают, кем вы работаете?
— Говорят: “Там же кругом одни преступники!” Так вот, если бы я об этом думала, не смогла бы работать. Кстати, ни один из наших сотрудников так не думает. Когда я возглавляла раскройный цех, где очень непростой контингент осужденных, не смогла бы выполнять свои обязанности, если бы в каждой работнице видела убийцу. Мое дело было требовать с нее качество, как с любого другого нормального рабочего на производстве. Часто мне задают и такой вопрос: “А как ваши осужденные шьют форму милиции?” Я отвечаю, что они об этом тоже не задумываются. Для них это просто работа.
— Что вы считаете самым важным в работе руководителя?
— Мое глубокое убеждение: руководитель не имеет права показывать плохое настроение коллегам. Что бы ни случилось, он должен быть корректен и выдержан. Он не должен бояться принимать решения и нести за них ответственность. Ценю инициативных людей, умеющих отстоять свою точку зрения. Значит, они неравнодушны к тому, чем занимаются. Я сама неоднократно вносила руководству разные предложения, и мне нравится, когда это делают сейчас мои подчиненные. Вообще в своей работе больше люблю поощрять, чем наказывать. За полтора часа работы комиссии по наказанию осужденных очень устаю морально.
— Что шьете на фабрике?
— Принимаем участие в тендерах. Например, по заказу Министерства обороны, Департамента финансов и тыла шьем утепленные и летние костюмы, головные уборы. У меня профессиональная гордость — за освоенный два года назад ассортимент форменных рубашек. А вообще у нас на “вооружении” около 100 моделей одежды.

КОЛОНИЯ
— Вы мечтали о погонах с детства?
— Нет, так судьба распорядилась. После восьми классов я поступила в техникум легкой промышленности в Витебске. Специальность — швейное производство. Три года работала на брест-ской фабрике верхнего трикотажа. Была бригадиром, технологом. Потом вышла замуж и переехала жить в Гомель. В бюро по трудоустройству мне предложили работу по специальности — мастером в женской колонии.
— Помните свои самые первые впечатления, когда пришли работать в колонию? Что больше всего потрясло?
— Очень запомнила тот день. Это было в августе. Было как раз 12 часов дня. Смотрю — женщины строятся по отрядам, затем идут в столовую. Меня поразило их количество. Отчетливо запомнила форму — голубые платья с ромбиками. Встретил меня начальник Анатолий Николаевич Чепкасов (ныне покойный), которому я благодарна за путевку в жизнь. Он узнал, что у меня муж водитель, сразу решил вопрос и с его трудоустройством. Признаюсь, я не планировала здесь долго задерживаться. А получилось, что здесь я прошла путь от контролера ОТК до начальника учреждения. Уже работая, поступила в Рязанскую высшую школу МВД, тогда это была кузница кадров союзного значения, в 1991 году окончила ее. Знаете, теплая атмосфера коллектива пришлась настолько по душе, что я осталась здесь на всю жизнь.

ОСУЖДЕННЫЕ
— Из благополучных семей много женщин?
— Говорят же, от сумы да тюрьмы не зарекайся. Бытует мнение, что к нам попадают подростки из неблагополучных семей, но все не так однозначно. К сожалению, есть девочки и из хороших семей. Пошли на кражу за компанию, или совершили преступление, будучи в алкогольном опьянении. Есть и женщины, у которых на свободе было все необходимое для счастья. Когда спрашиваю: “Как такое могло случиться?”, многие отвечают одинаково: “Так получилось”…
— Женщины, у которых были на свободе шикарные условия жизни, вдруг попадают в общество наркоманок, проституток. Как они адаптируются к этим условиям? Как уживаются вместе такие разные люди?
— У нас нет отдельных отрядов для отдельных категорий граждан. Есть только отдельный отряд для пенсионеров и отдельный отряд для несовершеннолетних (от 14 до 18 лет). Как только женщина к нам поступает, у нее 14 дней карантина, в это время она знакомится с правилами внутреннего распорядка, с ней работают психолог, начальник отряда и сотрудники других служб. Рассказываем, как нужно себя вести, рассматриваем различные ситуации. По истечении двух недель распределяем в отряд. Причем у нас нет такого, что в этом отряде одни убийцы, а в этом только осужденные за экономические преступления. Я говорю: всегда можно найти равного себе по интеллекту среди 100 человек. Конечно, таким людям сложнее приходится, но что делать?
— Говорят, что женская месть очень изощренная. Например, известен такой случай: женщине изменил муж. И она на почве ревности убила ребенка его любовницы…
— У женщин ведь эмоции на первом плане. Например, у нас отбывает наказание женщина, которая подожгла дом, когда увидела мужа с любовницей. Мужчины к этому относятся более спокойно.

ШВЕЦИЯ
— Вы знакомились с условиями содержания осужденных в Швеции. Столкнулись с чем-то таким, что у нас по разным причинам не приемлемо?
— Например, если в нашем учреждении на сегодняшний день перелимит осужденных на 25 процентов, то в Швеции в камере одна осужденная проживает. Причем вечером, без четверти восемь, ее закрывают и только в семь часов утра открывают. Все это время она в изоляции, один на один со своими мыслями. На прогулку у них выделяется один час в сутки. У нас — без ограничений, согласно распорядку дня. В Швеции не понимают: “Что вы! Как могут по 20 — 30 человек в камере жить!” А у нас ведь как? Почти анекдотичная ситуация: бывает, что отсидевшие вместе в отряде 10 лет освободились и стоят “под зоной” два часа разговаривают.

ДЕТИ
— В вашем учреждении есть Дом ребенка. Откуда дети, ведь колония-то женская?
— В основном женщины уже приходят к нам беременными, возможна беременность во время свиданий, но это очень редко случается. У некоторых осужденных дома остаются маленькие дети, за которыми некому присматривать. Если возраст малыша до 3 лет, мы забираем его в свой Дом ребенка, поближе к матери. Последний случай был, когда у одной из женщин на свободе осталось трое детей, самому младшему — полтора годика. 70-летней бабушке сложно было с ними управляться. Естественно, мы забрали сюда этого ребеночка. Дети знают своих мам, потому что они приходят к ним постоянно. Единицы пытаются увиливать, искать причины, чтобы не заглянуть в Дом ребенка.
— Вот вы говорите, что мамы приходят к своим детям постоянно, но ведь не все так просто. Здесь за их детьми — хороший уход, их кормят, с ними занимается воспитатель, а что будет потом, на свободе?
— Трудно что-то обобщать. У каждой по-своему сложится. К сожалению, у некоторых детей здесь, за забором, условия лучше, чем эти мамы могли бы создать на свободе. Мы уже несколько раз вывозили детей в город, в парк. Детки с восторгом ехали в микроавтобусе, смотрели на троллейбусы. Есть мамы, которые здесь проявляют излишнюю щепетильность: “У моего ребенка штанишки какие-то не такие” или что-то в этом роде, а потом освобождаются и сдают своего ребенка в интернат. Или на вокзале оставляют. Было и такое: бросила, а сама уехала в неизвестном направлении.
— А есть династии осужденных?
— К сожалению, есть. И династии, и когда мать и дочь приходят по одному и тому же преступлению (убийство мужа или отца) и, находясь у нас, дочь рожает ребеночка. В итоге, полный комплект: бабушка, мама и ребенок — три поколения.

БОЛЕЗНИ
— У вас непростой контингент: женщины приходят со своим багажом и ясное дело, с букетом непростых заболеваний. Где лечите?
— У нас есть своя медсанчасть (стационар, рассчитанный на 25 койко-мест). В прошлом году мы приобрели даже аппарат УЗИ, хоть и бэушный. Несмотря на режимность нашего учреждения, в среднем в день 3-4 осужденных находятся на стационарном лечении в городских больницах, в том числе и в роддомах Гомеля. Помимо этого, 1-2 больных в день мы вывозим на консультации к различным специалистам. Естественно, во всех этих случаях войсковой наряд осуществляет за ними контроль.
— А вич-инфицированные у вас изолированы?
— Нет, они у нас на общих основаниях. Когда мы были в Швеции, спросили у начальника колонии, есть ли у них вич-инфицированные. Она ответила, что не знает. “Ну, а меры предосторожности?” — спросили мы. Она ответила: “Мы работаем с ними так, как будто они все вич-инфицированные”. То есть меры предосторожности соблюдают все. И это, я считаю, правильно, мы тоже придерживаемся такой же позиции.

ПЕРЕМЕНЫ
— Это правда, что в советские годы не было различия между содержанием в тюрьмах мужчин и женщин?
— К сожалению, правда. Еще шесть лет назад, когда была возможность получения гуманитарной помощи, наше руководство старалось любыми путями у кого-то просить, чтобы оказали помощь именно прокладками. Это сейчас у нас все заключенные трудоустроены, могут купить себе средства гигиены. Кстати, в этом году вышли новые правила по вещевому обеспечению, где прокладки уже предусмотрены. Внесены изменения и в нормы питания осужденных — естественно, в лучшую сторону. В среднем содержание одной осужденной в месяц обходится где-то в 120 тысяч рублей.
— За годы вашей работы в женской колонии произошли какие-то изменения в условиях содержания осужденных?
— В распорядке — ничего не изменилось. Восемь часов на сон. Завтрак, развод на работу. Разве что запретов стало меньше. Раньше краска для волос, губная помада, тушь, тени — все это категорически запрещалось. Более строгой была форма одежды. Сейчас мы можем вносить изменения в модель одежды. Предположим, подбирая ткань, согласовываем это с осужденными. Хотим немножко облагородить зимнюю куртку (телогрейку), сделать ее в виде полупальто, чтобы сверху она стеганой не была.

ЗАКОН
— Некоторых осужденных родственники не хотят принимать после освобождения. Есть какие-нибудь законы по адаптации для отбывших наказание, чтобы они не пошли опять по скользкой дорожке?
— 29 декабря 2005 года было принято постановление Совета Министров, которое утвердило государственную программу совершенствования уголовно-исполнительной системы МВД на 2006 — 2010 годы. Согласно этой программе к 2007 году должен быть подготовлен проект закона “О социальной адаптации освобожденных из мест лишения свободы”. Принят еще один очень важный документ — Постановление МВД № 316 от 5 октября “Об обязательной паспортизации осужденных”. Все эти изменения говорят о внимании к человеку, они направлены руководством нашей страны на решение этих проблем. Ведь у 50 процентов осужденных паспорта старого образца, или их вообще нет. Раньше мы делали им паспорта только при наступлении пенсионного возраста, или при замужестве. А с этого года ни одна гражданка Беларуси не выйдет от нас без этого документа.
Раньше, если женщина направлялась в места лишения свободы, ее выписывали из квартиры, где она проживала. Сейчас это могут сделать только по ее желанию.

ИЗОЛЯТОР
— У вас есть карцер?
— Нет, карцер есть в СИЗО. У нас штрафной изолятор.
— За что можно туда угодить? За жаргон, например?
— На нас обиделась одна из телекомпаний. У них тема была “Тюремный жаргон”. Я говорю, да вы что? У нас если кто-то из сотрудников слышит из уст осужденных нецензурное слово, не пройдет мимо. Я 25 лет отработала в колонии и если где-то слышу “зэк”, мне это режет слух. Я прошу всех (и журналистов в том числе) не употреблять этого слова. Точно так и среди осужденных: бывает, проскочит слово типа “шконка” (нары — прим. авт.). Я сразу: “Что-что? Не поняла, что это за слово?” Она тут же поправляется: “Нет-нет — кровать”. А наказываем за конфликтность, грубое нарушение режимных требований.
— Случались ли в вашем учреждении побеги?
— Помню такой случай, правда, давно это было, лет 15 назад. Одна наша осужденная была на лечении в городской больнице. До конца срока ей оставалось буквально 15 дней. Воспользовавшись невнимательностью дежурившего наряда, она убежала. Нашли беглянку то ли в Ялте, то ли в Сочи. В итоге, вместо 15 дней отсидела дополнительно еще два года.

ЛЮБОВЬ
— Недавно по российскому каналу показывали документальный фильм о российской колонии. Просто ужас какой-то, “коблы” (так называются мужеподобные женщины, исполняющие в женских колониях роль любовника, защитника, хозяина жизни — прим. авт.) и все такое. А среди ваших осужденных есть любовные пары?
— Кстати, этот фильм мы тоже смотрели. Наши осужденные восприняли его как оскорбление в свой адрес. Может, в той колонии, что была показана, и есть такое понятие. Мы живем по закону своей колонии. Конечно, приходят женщины, которые на свободе вели развратный образ жизни. Мы с ними работаем. Я их предупреждаю, что у нас женская колония, чтобы они об этом не забывали. К сожалению, такая “любовь-дружба” основана, как это ни прискорбно, на материальной выгоде. У осужденной, которая получает посылки-передачи, конечно, друзей побольше. Я им говорю: “Ваша дружба заканчивается тогда, когда пустеют ваши сумки”.
— Женщины из колонии часто пишут на свободу письма о желании познакомиться с мужчиной для создания семьи? Случаи замужества были на вашей памяти?
— Пишут, хотя не так много, как кажется. Порой скрывают это друг от друга. Прочитав объявление, потенциальные женихи обращаются к нам, чтобы подробнее узнать о женщине. Мы не расписываем подробности, но подчеркиваем, что она хочет устроить свою жизнь. А за что осуждена — если захочет, сама расскажет. В 2005 году два случая знакомства по переписке завершились браком. Регистрирует молодых прямо на территории колонии работник загса. Есть случаи, когда молодые люди ждут, пока невеста выйдет на свободу. Недавно к нам поступила женщина с беременностью 8 месяцев и сказала, что хочет зарегистрировать брак. Конечно, мы идем навстречу.
Азбуку жизни постигали Нина ЗЛЫДЕНКО и Наталья ПРИГОДИЧ

— Помните какой-нибудь анекдотичный случай
из жизни?
— Тогда я работала на фабрике в учреждении, а муж здесь же — водителем. На улице к нему подошла женщина и говорит: “А я знаю вашу жену, мы вместе работали”. Муж начал вспоминать, где это мы могли вместе работать, но никак не мог вспомнить. “А где вы работали?” “Я сидела здесь! А ваша жена была у меня начальником”.