Сойти с небес в огонь

Однажды в горячую летнюю пору мне довелось делать репортаж о лесных пожарах. Содействие оказывали ребята из гомельской авиагруппы “Беллесавиа”.
Именно вертолеты этой службы в жаркие летние дни кружат над лесами Гомельщины — высматривают зловещие клубы дыма. Авиация — самая эффективная система предупреждения пожаров. Летчик-наблюдатель не только фиксирует месторасположение начинающегося пожара, но и следит, куда он распространяется, определяет, какие силы для тушения необходимо привлечь, держит связь с лесничеством, на территории которого произошло возгорание. А если
оно небольшое или очаг нужно локализовать до прибытия подкрепления, тогда в дело вступает скорая помощь — пожарные-десантники, которые высаживаются
из вертолета.

Я лечу!
Мой “дебют” в роли спасателя леса состоялся уже давно, поэтому, когда в этом году я пришла в “Беллесавиа”, меня встретили как давнюю знакомую. Решила начать разговор с самого основного: “Могу ли я устроиться к вам на работу десантником, и что для этого нужно?” Старший летчик-наблюдатель Алексей Нарейко полушутя-полусерьезно сказал: “Возраст желательно до 35, обязательно пройти медкомиссию и не слишком злоупотреблять спиртными напитками”. По всем этим пунктам в кандидаты на работу подхожу. Да и в вертолете меня не укачивает, высоты не боюсь. Вот только с парашютом ни разу не прыгала. А нужно ли — ведь при мне десантную группу еще ни разу не сбрасывали с воздуха, а все время они выходили из вертолета, приземлившегося на полянке или опушке — словом, импровизированной посадочной площадке? Но, по словам Алексея Нарейко, гомельские пожарные-десантники по его инициативе все прошли школу ДОСААФ: “Если в трудовой книжке записано слово “парашютист”, по моему мнению, человек должен навыками обладать”. А еще добавил: “Если бы ты действительно попала к нам на работу, у тебя бы был шанс стать первой женщиной-десантником в Беларуси, да и в России тоже. Кстати, летчики-наблюдатели — тоже исключительно мужчины”. А потом вдруг спросил, почему я решила примерить на себя именно эту профессию. “Романтика…” — робко начала я, и в ответ все присутствующие засмеялись. Поняла, что сморозила глупость…
Примерять на себя профессию надо было спешить — начался сентябрь, и в любой день могли зарядить дожди. А значит, пожароопасный сезон завершится, и осуществить творческую задумку можно будет не раньше весны… Патрульный вертолет, как правило, взлетает в 11 — 13 часов, когда подсохнет роса. Режим работы определяет “класс пожарной опасности”. В сентябре он достигал наивысшего, пятого — природа словно отыгрывалась за относительно спокойное лето.
Загружаем снаряжение, затем забираемся в вертолетное “брюхо” сами. Десантники вооружены ранцами с водой, лопатами, рацией. Ранец — тяжелый! В нем 22 литра воды. Пожалуй, не потяну. Форму мне не выдали: сказали — дефицит. Предел мечтаний десантника — второй комплект спецодежды. Раньше его выдавали для тушения пожаров в зонах отселения, приходится нередко работать и там. Мало того, что уровни в таких местах “зашкаливают”, так во время горения еще и фон повышается.
Трудяга Ми-2 завибрировал и словно с неохотой оторвался от земли, которая, казалось, провалилась куда-то вниз. Когда впервые поднимаешься в воздух — в этот момент появляется жутковато-приятное ощущение, как от катания на “американских горках”. Без наушников была бы совсем беда, ведь даже в них слышен вибрирующе-звенящий звук. Первое впечатление от полета на вертолете: очень шумно и трясет. Вертолет Ми-2 — это вам не лайнер международного класса! В самолетах полет ощущается разве что на взлете и при посадке. А в остальное время сидишь как в автобусе с мягкими креслами, в иллюминатор любуешься на снежные поляны облаков. А здесь нет мягких сидений, и “дыхание полета” чувствуешь постоянно.
Кстати, недавно в одной из газет мне попался репортаж, якобы написанный журналистом под впечатлением полета на
Ми-2. Я рассмеялась, прочитав о том, как он беседовал в вертолете с экипажем. Чушь! Соседа с трудом можно расслышать сквозь грохот и свист, если он орет тебе прямо в ухо. Ты при этом приподнимаешь наушник, вслушиваешься, переспрашиваешь, а потом, отчаявшись понять что-либо, берешь лист бумаги, ручку и начинаешь общаться в письменном виде или жестами.
Внизу лес, словно лоскутный зеленый ковер. Большая его часть темно-зеленая — это сосняки. Посветлее — лиственные леса. Кое-где видны в зелени и “залысины”, но если приглядеться, в большинстве из них различимы молодые посадки. Изумрудные квадраты полей где-то уже разлинеены в ровную полоску. Это внизу поля кажутся однородными по цвету, а с высоты выглядят как камуфляж. И видно — на поле сухую ботву жгут. Коровы пасутся — ростом с муравьев. А места, по которым прошелся огонь, выглядят зияющими черными дырами.
Изменяется представление о расстоянии. Мысленно начинаю играть в угадайку: Гомель узнаю по количеству высоток, трубам и химзаводовским горам. Пытаюсь сориентироваться — где дорога на Чернигов, где на Речицу. Вспоминаю разговор, который мы вели с Алексеем Нарейко на земле. Он сказал: “Когда человек только начинает осваивать профессию летчика-наблюдателя, никто заранее не сможет сказать, есть ли у него дар ориентироваться в непривычном для человека мире полета, сличать панораму с картой, определять лесные кварталы и площади возгорания — в общем, станет ли он профессионалом”.
Наш патрульный вертолет контролирует восточную часть области — от Василевичей до Рогачева. Всего в небо над Гомельщиной в пожароопасный период в зависимости от погодных условий поднимаются три вертолета Ми-2, а также самолеты Ан-2 и Ил-103. Интересно не только вертеть головой, высматривая на горизонте дым, но и наблюдать как работает летчик-наблюдатель, колдуя над своими картами. При ясной погоде пожар можно заметить километров за 20 — 25. Хороший летнаб может даже по цвету дыма определить — серьезное ли возгорание. Солома горит белым цветом, а вот при пожаре в лесу огонек синеватый…
Вдруг небо начинает медленно наклоняться и оказывается где-то сбоку — это мы кружим над местом возгорания.

Огневушки-поскакушки
Мы с коллегой попросили высадить нас на опушке, чтобы снять эффектные кадры пожара. Вертолет был заправлен “под завязку”, но мы летели без десантников. Нас пообещали забрать на следующем круге, а за это время должно было подойти и наземное подкрепление из лесничества. Вот тогда я впервые на своей шкуре почувствовала, что такое огненная стихия в лесу. Лесники еще не появились, зато подул ветер, и пламя пошло в наступление. Мы приготовились к обороне. С нами был специалист — представитель отдела охраны леса ПЛХО. Он дал инструкции, как тушить такой пожар. Пока он идет по лесной подстилке, его еще можно укротить… Главное, чтобы пожар не перешел в верховой — не начал скакать по деревьям, сжирая все на своем пути. Заливать горящий лес, как горящую хату или сарай, неэффективно. Мы наломали веток, и этим пышным веником сбивали огонь по кромке против “течения”, как бы заметая его во внутрь, на уже сожженную территорию. Какой-то уголек отскочил и больно “впился” в кожу, оставив на память маленькую отметину.
Постепенно монстр слабел, но в отместку выбрасывал в воздух противный запах гари, которым постепенно пропитывается одежда, волосы и даже кожа… Примерно так борются с огнем десантники. Только у них вместо веника из веток — ранец за спиной, из которого по кромке распыляют воду.
Несмотря на “дедовское вооружение”, мы победили хитрого и коварного врага, в любой момент готового с порывом ветра прыгнуть тебе за спину и зажать в огненном кольце…
Уже на земле, пока вертолет заправляют, а экипаж обедает, продолжаю разговор со старшим летчиком-наблюдателем Алексеем Нарейко. С трудом укладывается в голове, что молодой человек, которому нет еще и сорока, уже на пенсии — по количеству налетанных часов, и больше в воздух не подымается — с недавнего времени работает на земле. О нем лесники всегда отзываются как о профессионале высочайшего уровня.
Для всех, чья работа связана с тушением лесных пожаров, прогноз погоды значит куда больше, чем для нас, простых смертных. Они живут в строгой зависимости от смены пор года, дождей и засухи. Попал сюда — и теперь все от погоды зависит: сможешь ли ты в воскресенье поваляться с книжкой на диване, встретиться с друзьями вечером в среду, сделать какие-то домашние дела… Получить профессию десантника можно на курсах в Полоцке, а летчиков-наблюдателей готовят только в Подмосковье. Летнаб — вообще “товар штучный”. По всей Беларуси наберется десятка два.
Условия работы здесь своеобразные. В сезон практически надо быть на казарменном положении, на базе далеко от города. Поэтому практически все десантники — местные сельчане, которых в любой момент можно поднять — и они на работе. Идут они на нелегкую службу вовсе не из-за романтики (это слово не из их лексикона). У сельчанина не много альтернатив для заработка. Интересуюсь зарплатой. Оказалось, у летчика-наблюдателя она от налетанного времени зависит, а у десантников к окладу прибавляется и определенный коэффициент за каждый потушенный пожар. Но сумма эта незначительна — всего несколько тысяч за очаг. В результате выходит чуть больше ста долларов…
Интересуюсь, как часто надо проходить медкомиссию, курсы. И главное — что потом, когда по налету часов выйдет пенсия. Оказалось, некоторые летнабы продолжают летать — ведь в какой-то момент человек обнаруживает, что ничего другого не умеет. Рискнуть сменить сферу деятельности могут немногие… Интересуюсь у Алексея, были ли за годы работы экстремальные ситуации. “Раз мы разговариваем — серьезных не было. А если происходят аварийные ситуации, после которых человек чудом остается в живых, из авиации обычно уходят — Бог дважды не предупреждает…”
Лилия ВЕЛИЧКО

P.S. Завершился сезон. Затишье. Медкомиссии, учебы, подготовка техники
к новому сезону. Работники лесной скорой помощи отдыхают. А я вспоминаю ощущение полета и встречу с людьми, которые не романтики, но профессионалы…