Я всегда хотела быть просто мамой...

— Точно такая же тополиная аллейка, как возле вашей редакции, была в воен-ном городке, в котором я жила с родителями, — призналась Валентина Ев-геньевна. — В детстве мне очень нравилось по ней гулять…

Мы долго договаривались о встрече с нашей героиней. Но все как-то не скла-дывалось — то у нее, то у нас. А когда встретились, глянули на календарь и ах-нули: ну надо же, какое совпадение — День матери! Одно дело, когда матерью тебя называют двое или трое родных детей, и совсем другое — когда это слово ежедневно произносят десятки ребятишек с непростым прошлым. Как бы трудно ни приходилось, она никогда не показывает детям своих слез. Воистину, сердце матери бездонно, иначе разве хватило бы любви, теплоты и добра на всех?
Знакомьтесь: гостья “ГП” — Валентина Евгеньевна НЕВОЛИНА, директор Речиц-кой школы-интерната для детей-сирот. Потрясающе сильный человек, несмотря на внешнюю мягкость и женственность.

Родители
— Кем были ваши родители?
— О папе с мамой могу говорить бесконечно, потому что они очень интересные люди. Если вкратце, то родители — коренные гомельчане, дружили с детства, жили по улице Калинина по соседству, учились в одной школе. Потом война их на некоторое время разлучила. 22 июня 1941 года мама сдавала последний эк-замен в Гомельском пединституте имени Чкалова. Она — учительница, а папа — летчик. Он окончил военное училище перед началом войны. С первого и до по-следнего дня участвовал в боевых сражениях. В 43-м, когда Гомель был осво-божден, папа приехал на побывку, и они с мамой поженились. Вернулся с войны весь в орденах, голова белая, как лист бумаги. Потом полк, в котором он cлу-жил, был отправлен в Австрию. По возвращении папа служил в Белорусском во-енном округе. В начале 49-го вылетел в Шанхай обучать китайских летчиков. У нас даже есть фотография, на которой папа снят с Мао Цзэдуном. Сегодня, к сожалению, ни мамы, ни папы уже нет в живых. Они для меня очень много зна-чили…

Детство
— Кроме вас в семье еще были дети?
— Да, две сестры. Мы воспитывались в строгости: все детство провели в пере-ездах по военным городкам: сначала в Беларуси, потом на Украине. Помню, как в 1963 году ракетный полк, в котором служил отец, подняли по тревоге. Отец был полковником, командиром ракетного полка, у него всегда стоял тревожный чемоданчик. В моей детской памяти осталось: ночью стук в дверь, вбегает де-журный солдатик: “Тревога! Тревога! Тревога!” Оказалось, что в Москве служа-щий главка Пеньковский выдал военные тайны. Нужна была срочная передисло-кация, и папин полк ушел по тревоге. Мы, три сестрички, остались с мамой в военном городке и целых четыре месяца ничего о папе не знали. Потом он прислал письмо с адресом полевой почты, сообщил, что он — в Венгрии. Мама ближе к лету с младшей сестрой уехала к нему.
— Кому она доверила вас с сестрой?
— Сестра училась в 9-м классе, а я — в 7-м. Мы остались одни: сами готовили, стирали, дрова кололи. Так жили три года. Мама приезжала к нам, мы ездили к ним в Венгрию на летние и зимние каникулы. Венгры остались в моей памяти как очень добродушные люди. Помню их плетеные корзины с огромным белым хлебом и медом.

Интернат
— Не страшно было идти директором школы-интерната? Ведь дети здесь осо-бенные, не такие, как в обычной школе.
— Ну, во-первых, я прошла хорошую закалку. 21 год была на руководящей ком-сомольской и партийной работе. А там не принимались слово “нет” и ссылки на трудности. Потом три с половиной года работала завучем в средней школе № 10 в Речице. Это был своеобразный трамплин для нынешней должности. Во-вторых, еще работая в Речицком горкоме партии, курировала проведение ре-конструкции этой самой школы и хорошо ее знала. В-третьих, мои предше-ственники и коллеги сделали здесь немало хорошего, оставили добротную основу.
— Как называют вас дети?
— Младшие — мамой. А нашего завуча Александра Альбертовича Тарасенко — папой. Вообще все воспитатели для наших ребят — мамы. Когда летом мы вы-возим детей в загородные лагеря, местные воспитатели поначалу удивляются такой форме обращения. И не все принимают ее.
— Как вы готовите ребят к самостоятельной жизни? Говорят, что многие дети из интернатов не знают, как вилку держать в руке, не умеют деньги считать.
— Не сказала бы, что ситуация столь драматична. У нас воспитываются дети с 6 до 18 лет. Прямо с первого класса мы прививаем им навыки поведения в быту. Ребята сами стирают свои носочки и трусики (вряд ли это делают их сверстники в благополучных семьях), заправляют постели, убирают в спальнях, накрывают на стол. На уроках труда мальчики обучаются техническому творчеству, а девоч-ки шьют, постигают тайны кулинарии. В планах работы каждого воспитателя — экскурсии с детьми в магазин. Каждый ребенок получает в месяц 1600 рублей на карманные расходы, знает, что на них можно купить. Мы обычно настраиваем их на нужные покупки, которые потом пригодятся во взрослой жизни, например, советуем купить кастрюлю или сковородку. У нас есть теплица, в которой мы выращиваем рассаду, продаем ее горожанам и оставляем себе.

Коллектив
— Педагог, работающий в школе-интернате, должен обладать какими-то осо-бенными качествами?
— Он должен быть не случайным человеком в школе. И я рада, что у нас именно такой коллектив. Люди у нас работают до пенсии. И после пенсии. Например, заслуженная учительница Беларуси Дина Васильевна Шульговская отдала нашей школе почти 50 лет. Почти 20 лет трудится учитель белорусского языка Анна Ильинична Довжик, 32 года — физик Эдуард Павлович Черношей, 30 лет — завуч Светлана Владимировна Попова. Многие из педагогов сами выросли в неполных семьях и, наверное, поэтому так близко к сердцу принимают беды наших деток. Иначе здесь нельзя. Утром, когда наши младшие воспитанники идут на зарядку, каждый старается заглянуть тебе в глаза, дотронуться до твоей руки, каждый хочет, чтобы ты его погладил. Они еще такие маленькие, и им, конечно, не хва-тает ласки. Хотя все мы практически в школе живем: приходим рано утром и уходим ближе к ночи.

— Если бы вам пришлось положить на чашу весов хорошую семью и то, что вы имеете сейчас, на чем остановили бы свой выбор?
— Если пришлось бы выбирать заново, я пошла бы той же дорогой. Хотя никогда не видела себя в роли руководителя, всегда хотела быть просто мамой. Я счи-таю себя счастливой. Мое жизненное кредо — человек стоит ровно столько, сколько может отдать добровольно. Отдаю всю себя детям и, знаете, никогда еще об этом не жалела. Всегда надо делать только добро, хоть и говорят, что это наказуемо. Но так уж сложилось, что у меня в этом потребность: так делал мой отец, так делала моя мать.

Гены
— “Из всех плодов наилучшие приносит хорошее воспитание”, — говорил Козьма Прутков. А как насчет того, что, как ни старайся, гены — вещь упрямая, все рав-но возьмут свое?
— Практически каждый наш воспитанник имеет психические расстройства в большей или меньшей степени. Потому что на глазах этих детей убивают роди-телей, они растут на фоне пьянок, драк, грубости. В нашей школе учились семе-ро детей из семьи Петровых*. Родители этих детей — переселенцы, они приеха-ли в Речицкий район. Отец и мать устроились на работу в колхоз, дали им вели-колепное жилье (коттедж). Все было бы хорошо, но родители пили. И что вы ду-маете, однажды на глазах у детей отец устроил очередную пьяную разборку. Вместе со старшим сыном он нанес жене множество ножевых ранений на глазах у троих детей. Наташа сидела под кроватью, видела, как мать истекала кровью, как ее истязали… Сейчас эти дети выросли. И должна вам сказать, что ни один из них не пошел по нормальной дороге.
— Как сложилась судьба девочки?
— Когда она была маленькой, ни с того ни с сего могла заплакать, забиться в угол. Представьте, у малышки на глазах произошла такая трагедия! Потом На-таша пошла в училище, но не смогла его окончить, родила ребенка. И тем не менее я верю, что и воспитание играет огромную роль: если ребенок попадает в хорошую обстановку, если приложить к формированию его личности максимум усилий — все получится. Многие из наших учеников стали хорошими людьми. В сентябре у нас была встреча выпускников 1975 года. Один — управляющий бан-ком, есть продавцы, учителя, рабочие. Прекрасные люди! Или вот еще пример. У нас в школе 25 лет работает воспитателем Елена Ивановна Кучерова. Сама она из многодетной семьи, мать ее в свое время была лишена родительских прав. А Елена Ивановна окончила педучилище, вырастила хороших сыновей, на ней держится семья.
* Фамилии и имена изменены

Усыновление
— Много детей уходит от вас к новым родителям?
— В этом году в приемные и опекунские семьи мы определили семерых ребят. Год не закончился, и, думаю, это еще не окончательная цифра. Хочу привести слова известного детского доктора Рошаля: “Примите ребенка в свой дом, в свою семью, в свое сердце. Уберегите от беды маленького человека, и он сде-лает вас счастливым…”
— У вас не возникало мысли усыновить ребенка?
— У меня есть две родные дочери Лена и Катя: одна врач, другая студентка. Но некоторое время, будучи уже директором, я по разрешению органов опеки бра-ла на выходной день Оксану и Сашу. Сейчас Саша — уже сам папа, окончил учи-лище, работает в Калинковичах, женился, очень хорошая семья у него. Моя младшая дочь Катя просила: “Мама, давай Оксанку удочерим”. Я подала доку-менты на исполком, а заместитель председателя исполкома мне говорит: “Валентина Евгеньевна, вы своих родных детей часто видите?” “Редко”, — отве-чаю. “Вот видите, а школьных — 24 часа в сутки. А что вы дадите ей дома, ведь вы с утра до ночи на работе?” Сейчас, кстати, Оксана учится в БелГУТе.
— А как вы относитесь к зарубежному усыновлению?
— Зарубежные усыновители, как правило, люди очень состоятельные. Они могут создать для ребенка все необходимые условия. Но ведь и в Беларуси много се-мей, которые хотели бы усыновить детей. К сожалению, пособия для таких се-мей — небольшие. Сейчас в правительстве рассматривается эта проблема. На-деюсь, она будет решена. Кстати, для сведения: содержание одного ребенка в нашей школе-интернате обходится государству в шесть миллионов рублей в год. Питаются дети на три с половиной тысячи рублей в день.
— Сколько ваших воспитанников живет сейчас за рубежом?
— Примерно 30 человек, в основном в Италии, Германии и США. Мы очень вни-мательно следим за их судьбами. Два раза в год получаем отчеты через центр усыновления, письма детей, фотографии, заключения зарубежных специалистов о том, как прошел период адаптации, как дети осваивают иностранный язык, ка-ковы их успехи в школе, появились ли у них новые друзья. Многие дети приез-жают к нам в гости. Им хорошо в новых семьях, но они все равно скучают по Ро-дине, по школе-интернату. А у меня болит сердце, что мы не смогли найти им семью в Беларуси. И потому радуюсь, что порядок усыновления изменился: те-перь больше ребят останется в нашей стране.

Прошлое
— Людмила Гурченко как-то сказала, что прошлое, как бы оно ни отдалялось, живет внутри. Как живется вашим воспитанникам, не давит ли на них груз пере-житого?
— Многие из детей пережили не просто драму, а настоящую трагедию. У одной девочки, например, мама была убита родственником. Тело несчастной он бро-сил в бочку и залил цементом. У другого ребенка мама сгорела в огне. В этом году умерли родители четверых наших воспитанников, они стали круглыми сиро-тами… Многие дети поступают к нам с большим “послужным списком” правона-рушений и преступлений. С учетом всего этого у нас в школе такой порядок. При приеме нового ребенка в интернат я говорю: “Все, что с тобой было за во-ротами школы, — забудь. Мы начинаем жизнь в нашей школе с нового листа. Вот если ты у нас совершишь какой-то неблаговидный поступок или преступле-ние, будем наказывать по всей строгости”.
— Можете привести пример детских правонарушений?
— Пожалуйста. У нас в Речице есть большой магазин, раньше в нем был отдел фотоуслуг. Мальчишка лазил через вентиляционную трубу, воровал фотоаппара-ты, фотопринадлежности, альбомы, рамочки. Всего на его счету около 50 краж. Его уже должны были отправить в колонию, но отдали в нашу школу. Так вот у нас с ним не было никаких проблем. В этом году он окончил школу, шесть раз ездил в Италию на оздоровление. Я убеждена, что ни один ребенок сам не украдет, если за ним не будет стоять взрослый. И вообще руками детей очень часто совершаются страшнейшие правонарушения и преступления.
— Вы говорите: “Забудьте, что было...” А если все эти ужасы забыть невозмож-но?
— У нас очень сильная социально-психологическая служба: педагог-психолог, педагог социальный, дефектолог, педагог-организатор. С нового года служба будет укреплена еще одним психологом и педагогом социальным. Сегодня в корне меняется система интернатного и постинтернатного сопровождения де-тей. Ребенок может прийти в кабинет социального педагога, высказать все, что у него на душе. У нас есть барометр настроения — планшет, на котором ребенок рисует цветными карандашами. Потом по специальным тестам эти рисунки рас-шифровываются, и, подведя итоги, мы узнаем, что у него на душе. У нас есть шкатулка для детских записок, в которых — заветные мечты или какие-то про-блемные вопросы. Потом мы их собираем, обобщаем, и, конечно, с такими детьми работает врач-психиатр.

Судьбы
— Есть дети, которыми вы могли бы гордиться, которые благодаря стараниям педагогов состоялись в жизни?
— Есть, конечно, и немало. Наши воспитанники учатся в ГГУ имени Скорины, университете транспорта, педуниверситете имени Танка, Мозырском универси-тете. Витя Иванченко — бывший стипендиат специального фонда Президента. Он окончил машиностроительный техникум, сейчас — студент политехнической академии. В этом году в вузы поступили трое наших выпускников. Среди наших воспитанников директор школы №60 г. Гомеля Анатолий Викторович Литошко, работник райисполкома, профессор, доктор наук. Игорь Бобченко нашу школу окончил пять лет назад, учился в СПТУ № 158, потом поступил в Мозырский педуниверситет. У него в Речице живет мать, которая никогда к нему не прихо-дила. Ни разу! Игорь — спокойный мальчик, жизнь его не баловала, он понял, что ему нужно учиться. После окончания университета он хочет вернуться в наш интернат преподавателем — учить детей белорусскому языку и литературе так, как это делала его любимая учительница Анна Ильинична. Таких примеров мно-го…

Наказание
— По российскому телевидению не так давно прошел сюжет о том, как в одном из интернатов в Карелии детей наказывали карцером. А что вы делаете с прови-нившимися?
— Карцера или темной комнаты у нас точно нет. Конечно, дети у нас сложные. Многие прошли и вокзалы, и подвалы. Но воспитывать их надо. Здесь нужен и кнут, и пряник. У нас все, как в семье: если один ребенок совершил неблаго-видный поступок — наказывается вся группа: никто не идет ни в кино, ни на дискотеку. Должна вам сказать, что это очень действенно.
— Вы оставляете детей на второй год?
— Зачем? Нет такой необходимости. Как педагог, считаю подобную практику по-рочной. Неужели ребенок-второгодник станет лучше учиться?! А какую травму принесет ему отрыв от своего коллектива! Нынешняя 10-балльная система по-зволяет лучше оценить знания ребенка. Теперь даже “единица” — уже положи-тельная оценка. К тому же не каждому дано стать Лобачевским или Менделее-вым.
— От детей можно ожидать всего, чего угодно. Ученики убегали когда-нибудь из вашей школы?
— Нет, не убегали. Да и куда, скажите, бежать от тепла, добра, сытости? Наши ребята питаются пять раз в день, обеспечены одеждой, освоили компьютеры, ходят на дискотеки и концерты. В школе-интернате работает примерно 30 раз-личных кружков, есть духовой оркестр, библиотека, в которой более 40 тысяч книг. Проводятся занятия в спортивных секциях. Уже появились свои призеры и победители областных и республиканских соревнований по тяжелой и легкой атлетике. Начала работать новая секция по армрестлингу. Совсем недавно вы-езжали на республиканские соревнования по шахматам-шашкам.

Отчаяние
— Слушаешь вас — и ощущение, будто все тишь да гладь. А минуты отчаяния, проблемы у вас есть?
— Конечно же, есть. Бывают такие моменты, когда хочется головой стукнуться о стенку. Например, было время, когда плохо шло финансирование. Звонят из торговых точек: “Не приезжайте, мы вам не дадим никаких продуктов, потому что вы нам задолжали, у вас нет денег на счету”. Я спрашиваю: “А детей чем кормить?” Мне на том конце провода задают вопрос: “Если у вас нет денег, вы идете в магазин?” “Не иду, — отвечаю, — буду со своими детьми кушать пустую картошку, которую мы вырастили на даче, но это — дети государства...” Бывают минуты отчаяния, когда ты бьешься-бьешься и не можешь ничего поделать. В минуты слабости, бывает, и слезу проронишь. Но мир не без добрых людей.
— Признайтесь честно, а дети обижают?
— Обидно бывает, когда видишь, что для ребенка стараются все, а он этого не понимает. Но эта обида сиюминутная, потому что ты знаешь: как бы там ни бы-ло, ты должен сделать для этих детей все возможное. Еще очень переживаю, когда сталкиваюсь с черствостью людской, когда слышу, что интернатовские де-ти — чуть ли не люди второго сорта, если какая-то кража — это все, мол, интер-нат. Со слезами на глазах приходится доказывать: эти дети порой гораздо луч-ше тех, которые живут в семьях. Бывает и такое — пелена перед глазами: все, больше не могу, надо уходить. Это длится буквально несколько минут, тут же беру себя в руки, ведь рядом столько несчастных детей.

— Вы говорите, что отрыв ребенка от семьи — большая травма для него. Значит ли это, что вы не сторонница того, чтобы дети воспитывались в интернатах?
— Поймите, для ребенка его мама и папа самые лучшие. Дети осуждают своих пьющих родителей, но все равно жалеют их. И как бы ни было хорошо в школе, ребенок тянется к семье. Мне знакомы случаи, когда дети собирают деньги, вы-данные им на карманные расходы, и несут их бестолковой матери, у которой порой в доме есть нечего… Очень горько, что основная масса наших ребят — сироты при живых родителях.

БЛИЦ
— Кто для вас авторитет в педагогике?
— На первом месте Песталоцци, это величина в педагогике. Потом Ушинский и Макаренко.
— Вам снятся плохие сны?
— Вы знаете, мне сны практически не снятся, я очень мало сплю. Но иногда по-вторяются сны из моей молодости.
— Как зовут вашу внучку?
— Александра. Она родилась со мной чуть ли не в один день. Я — 22 ноября,
а внучка — 20. Ей сейчас 4 года, она непосредственная, не по годам взрослая, любит ко мне приезжать. Ей нравится ходить со мной в интернат, играть с деть-ми. Вот такая моя Сашуля.
— Обычно зять и теща — повод для анекдотов и пересудов… Какие у вас отно-шения с зятем?
— Очень хорошие. Зять говорит, что лучше его тещи нет на свете. Мое правило — не вмешиваться, не советовать. Потому что все равно дети сделают по-своему. Я никогда не говорю дочке: твой муж делает что-то не так. Наоборот, всегда на стороне зятя.
— Как при такой загрузке удается прекрасно выглядеть?
—У меня есть парикмахер в Речице, у которого я стригусь 21 год. В одежде предпочитаю строгий стиль. Брючные костюмы не ношу вообще: педагог должен быть педагогом, женщина — женщиной.
— У вас есть личная жизнь?
— Дочери уже выросли. У мужа — другая семья, хотя мы с ним поддерживаем хорошие отношения. Моя личная жизнь неразрывно связана с интернатом.
— Чем увлекаетесь, каковы ваши пристрастия?
— Очень люблю читать Вальтера Скотта, Льва Толстого, Чехова, Гоголя. Многие произведения Константина Симонова знаю наизусть. Люблю смотреть историче-ские фильмы, вязать, шить…
— У каждой хозяйки есть свое фирменное блюдо. Поделитесь рецептом.
— Зять обожает мои пирожки. В пол-литре теплого молока растворить малень-кую пачку дрожжей; добавить туда сахар, муку, пару яиц, замесить тесто, доба-вить в него немного растительного масла, третью часть пачки сливочного масла. Тесто не должно быть очень жирным. Вымешиваю, хорошенечко его отбиваю, беру кастрюлю с горячей водой, ставлю на нее миску с тестом, оно подходит где-то за 2 часа, потом нужно несколько раз его обмять, пока оно растет. Потом поделить на шарики и приготовить фарш. Начинку можно делать по вкусу: с лу-ком и фаршем, с капустой и грибочками. Жарить в большом количестве расти-тельного масла.
Азбуку жизни постигали Нина ЗЛЫДЕНКО и Наталья ПРИГОДИЧ.
Фото Олега БЕЛОУСОВА