Три лепестка на черном фоне

Дивная нынче осень стоит, чудная. Середина октября. Ночи уже прохладные. Но едва поднимается из дальних туманов солнце, как сразу чувствуешь его еще почти летнее тепло. Сидели мы в это время с моим давним знакомым в его дворе под старой грушей, увитой до самой вершины виноградом. Вдруг налетела целая стая рябогрудых, длинноклювых дроздов. Суетятся, цвокают, будто опьянели от переспелой ягоды. Да и почему не бражничать: осень — ни гнезд, ни забот! Вот попируют — и в дорогу, к дальнему берегу, чужому, потому что родина их здесь — на Полесье.
За последние пятнадцать лет именно сердце Полесья — Полесский государственный радиационно-экологический заповедник, расположившийся на землях Брагинского, Наровлянского и Хойникского районов, — стал родиной для многих видов птиц и животных, обитавших в этих местах раньше или впервые обосновавшихся тут. Они поселились здесь, когда отсюда ушли люди.
Попасть в заповедник сегодня непросто. Но вот все формальности в администрации зоны отселения соблюдены, и мы с моим гидом, охотоведом
Г. И. Сыса отправляемся в заповедник. По дороге Григорий Иванович рассказывает, что его территория подразделяется на хозяйственную зону, умеренно хозяйственную, зону консервации и заповедную. Различаются они, естественно, уровнем радиационного загрязнения.
На первом шлагбауме у нас проверили документы, переносным прибором измерили уровень радиации на поверхности автомобиля и спросили: “В Воротец, за поросятами?” Вот она, хозяйственная зона. Выселенная деревня Воротец... Сегодня здесь подсобное хозяйство заповедника. И здесь действительно продают упитанных и веселых поросят населению. На местной свиноферме 250 животных. Они, как и 150 коров и телят, питаются местными кормами. Влияние высоких доз радиации на домашних животных тоже входит в сферу интересов ученых, работающих в заповеднике. Молоко выращенных здесь коров не годится в пищу людям, зато скармливается поросятам. А вот чтобы получить свинину, отвечающую пищевым санитарным радиологическим нормам, нужно просто перевести свинью на чистые корма за сорок дней до убоя.
Но гордость подсобного хозяйства — племенные кони, русские тяжеловозы и рысаки. Их поголовье — 154 животины, а в день нашего приезда родился еще один жеребенок. Табуны были на пастбищах, но в станках в конюшне стояли главные “производители” — длинноногий вороной рысак со звездочкой на лбу и рыжий тяжеловоз, с белой проточиной вдоль головы от самых ушей до ноздрей. В табуны к кобылам их не пускают, иначе быть смертоносной битве за первенство. А допустить этого нельзя. И дело здесь не только в солидных деньгах, что за них заплатили, но и в том, что их отпрыски уже ценятся не только в пределах республики, но даже в дальнем зарубежье.
Здесь же, в хозяйственной зоне, в деревне Бабчин, расположилась производственная база заповедника. В гостинице для ученых, работающих вахтовым методом, заканчиваются отделочные работы. Новая столовая, оборудованию и интерьеру которой может позавидовать и иное городское кафе. Рядом, в новом здании, совсем недавно разместились лаборатории научного отдела заповедника. В числе их и лаборатория радиологических измерений, возглавляет которую кандидат химических наук В. Н. Забродский. Основная задача лаборатории — обследование уровня радиации лесосек, выдача заключений о пригодности древесины для производства изделий из нее, а также для использования ее в качестве топлива и так далее. Отвечая на вопрос о насыщенности лаборатории современным оборудованием, Вячеслав Николаевич говорит: его недостаточно, особенно если иметь в виду, что до сих пор нет подробной картины загрязнения территории заповедника. Работа над этой картой сложная. И не только потому, что территория заповедника весьма значительная — она достаточно “пестрая”. Здесь можно встретить участки почвы с уровнем радиации от 5 до 1000 кюри на квадратный километр. Работники заповедника надеются на помощь в проведении этой работы от природоохранных организаций и МАГАТЭ.
Напротив столовой — заштукатуренный фасад бывшего Бабчинского сельского Дома культуры, а на нем список выселенных деревень Хойникского района. Там, в 30-километровой зоне, их не один десяток. Сегодня это заповедная зона.
Туда и пролег наш путь.
Еще один шлагбаум, и дорогу уже окружают темные заросли ольхи, граба и ореха, почти скрывающие небо. Вдоль дороги — бывшие торфяные поля, уже двадцать лет не родившие, заросшие камышом и любящим влагу кустарником. Если верить “отцу истории” Геродоту, здесь, на Полесье, по историческим меркам совсем недавно, каких-нибудь 2,5 — 3 тысячи лет назад, плескалось огромное озеро. Ушли с быстротекущей водой тысячелетия, осталась обширная низменность. В середине ХХ века пришли сюда люди с мощными машинами, прорыли каналы, и от того огромного зеркала, которое обрамляли когда-то златоствольные сосны, остались только осколки.
То, что болото — это не просто среда обитания для животных, мы знаем все. Чуть ли не ежедневно слышим, что полесские болота — легкие Европы! Действительно, одной из причин изменений климата является загрязнение воздуха диоксином углерода. Болото же имеет способность накапливать углерод. А вот при осушении торф минерализируется, будто сгорает в воздухе, и углекислый газ вновь выделяется в атмосферу.
Двадцать лет на территории заповедника не открываются шлюзы на мелиоративных каналах и вода уже не скатывается с болот, как сквозь дуршлаг, в Припять. Сегодня это наверняка единственное место в Европе, где грунтовые воды не уходят все глубже под землю, а выходят на поверхность, возрождая былые болота и озера. Возрождая жизнь.
Едем в питомник зубров. Надежда на то, что сегодня мы встретим этого величественного зверя, ничтожна. В феврале 2003 года, когда в лесу корма для зубров, естественно, гораздо меньше, чем сейчас, я и то несколько дней искал лесных гигантов, поджидая в питомнике. Тогда наша встреча состоялась. В то время за зубрами ухаживали супруги Светлана Кучер и Владимир Линкевич, тут же стоял и дом, в котором они жили. Год назад случилась трагедия: этот дом вместе с хозяевами сгорел.
В питомнике мы встретили рабочих, которые трудятся здесь, ежедневно приезжая из Хойников. Они рассказали, что видели следы зубров: ночью они приходили к кормушкам. Среди взрослых следы и телят. В 2003 году в стаде было 33 животных. Этой весной, до отелов, их стало уже 43. Зимой прошлого года самки привели в питомник шесть молодых телят. Сколько их родилось в этом году, посчитают, когда все стадо придет сюда с морозами, спасаясь от бескормицы.
— А сколько зубров может прокормить Полесский заповедник? — интересуюсь у Г. И. Сыса. Григорий Иванович предложил мне нехитрую арифметику: в Беловежской Пуще заговорили о перенаселении зубров, когда число их перевалило за 250. А Полесский заповедник, кстати, самый крупный в Беларуси, вдвое больше, чем Беловежский.
Когда мы с Григорием Ивановичем присели в беседке, к нему на руки прыгнула кошка. Она единственная, кто выжил после пожара в доме бывших хозяев питомника, и уже год живет здесь одна. Ее пытались увезти к людям в Бабчин, но она вновь пришла на место своего бывшего дома. Воистину говорят, что собака не предаст хозяина, а кошка — дом.
Кошка мурлычет на руках у Григория Ивановича, мы сидим посреди девственного леса. Где-то кличет сойка, а по ближнему от нас стволу березы снует юркий поползень. Не верится, что вся эта красота отравлена атомом — мы же в заповедной, в самой опасной зоне, вход в которую зевакам и недоброжелателям запрещен. А вот птицы и звери чувствуют себя здесь вольготно. 80 процентов видового разнообразия фауны Беларуси сосредоточилось в Полесском заповеднике. Природа сразу заполняет экологическую нишу, оставленную человеком.
Здесь множество традиционных для Беларуси животных — волков, лисиц, енотовидных собак, бобров, кабанов и лосей. Сейчас в этих местах осуществляется двухлетняя программа по разведению барсука. В итоге популяция ценного зверя должна стать в Полесском заповеднике самой крупной в республике. Нередкими стали в лесах заповедника европейская рысь и благородный олень, завезенный сюда еще в 60 — 70-ых годах прошлого столетия.
Ученые обнаружили в заповеднике четыре вида редчайшего животного — сони. Это травоядное животное, похожее на маленькую белку или, если хотите, на большую мышь с пушистым хвостом. Имеются следы и пятого, последнего вида сони. Если ученые докажут, что в Полесском заповеднике проживают все пять видов этого животного, это позволит претендовать на повышение статуса его заповедности, а со временем, возможно, достичь европейского и даже мирового стандартов.
В какой-то мере этому может поспособствовать и неведомо откуда появившийся на территории заповедника медведь. В последний раз в этих местах медведя видели в 1914 году, а в прошлом году, рассказывает Г. И. Сыса, увидели его следы — отпечаток задней лапы 25 на 17 сантиметров. В этом году медведя видели уже воочию. Предполагают, что пришел он сюда с севера украинского Полесья. Что делать с ним далее, неизвестно, ему же, как минимум, нужна пара.
Откровением для многих ученых стало и появление здесь одних из самых крупных орлов — орланов-белохвостов. Ближайшие районы их обитания — берега Каспийского моря и Арала. Сегодня более сорока этих птиц-рыболовов прекрасно чувствуют себя на Полесье. А серые цапли и черные бакланы основали здесь целое поселение — специалисты насчитали свыше трехсот их гнезд.
А вот лебеди-кликуны по-прежнему редки. На всей территории Беларуси отмечено только четыре гнезда этих осторожных птиц, еще столько же гнездований зафиксировано в Полесском заповеднике. К одному из таких гнезд мы и отправились. Хотя и старались подбираться как можно тише, лебеди почуяли нас издалека и направились к другому берегу озера, гордо и без спешки. Если у лебедей-шипунов шея изогнута змеей, то у кликунов она держится прямо, словно белоснежная пароходная труба.
Возвращаемся мимо брошенных много лет назад деревень — Дроньки, Погонное, Лесок. Черные избы, как редкие зубы в старушечьем рту. По какой-то чудовищной иронии самым живым и чистым местом здесь остаются кладбища. Сюда едут родственники, суда привозят стариков, чтобы упокоилась здесь их не по собственной воле неприкаянная душа.
Заметил, что нигде нет гнезд аистов — признанного символа Полесья. Белый аист ушел из заповедника вместе с человеком. В этих опустевших местах он, крупная и сильная птица, не выдерживает конкуренции с расплодившимися скопами, беркутами, орлами. Черный аист, напротив, все чаще селится в заповеднике, спрятав свои гнезда в непроходимой чащобе.
Сегодня ученые насчитывают в заповеднике свыше 1300 видов растений! Это разнообразие трудно себе представить, если учесть, что каждый из нас может различить 20, ну 30 видов из них. Распространенными стали здесь плавающий орех — чилим, ятрышник шмеленосный и многие другие.
На дорогах заповедника нет дорожных знаков. Их заменяет один: три желтых лепестка на фоне черного треугольника, с надписью: “Зона загрязнения. Вход и въезд запрещен”. Трагический символ загрязненных земель. Вода ли, ветер или перелетные птицы занесли сюда семена одного редчайшего дерева — черной березы. И уже несколько стволов поднялись в лесах заповедника. Именно эта красавица со строгим черным станом и веселыми зелеными кудряшками ее белокурой сестрицы, стали, кажется мне, истинным символом Полесского заповедника. Символом возрождения.
Александр ЧУРИЛОВ