Коля джан из Беларуси

Энергетики Гомельщины зажгли Спитак за 4 часа.

О том, каким был Спитак спустя две недели после трагедии, «ГП» рассказал Николай Сенцов — сейчас он на пенсии, а тогда, в 1988 году, работал начальником оперативно-диспетчерской службы Речицких электросетей. Сегодня в этом филиале «Гомельэнерго», стоящем, как и все предприятие, на пороге пятидесятилетия, идет работа над созданием собственного музея. Есть здесь и раритеты, и экспонаты, отражающие последние достижения научно-технического прогресса. В общем, все, что иллюстрирует историю. Однако главными ее свидетелями всегда были и остаются люди. Такие, как герой этой публикации.

— Николай Алексеевич, как долго вы проработали в Речицких электросетях?

— С 1973-го по 2008-й. С 1977-го и вплоть до выхода на пенсию — 31 год — начальником оперативно-диспетчерской службы.

— А в Спитаке как оказались?

— Когда в декабре 1988 года в Армении произошло землетрясение, ни одна из союзных республик не осталась в стороне. Я и мои товарищи отправились в Спитак в составе белорусского отряда энергетиков. Он состоял из 84 человек. Это были энергетики из четырех областей тогдашней БССР: Гомельской, Минской, Брестской и Гродненской. Задача у всех была общая — помочь восстановить разрушенное землетрясением энергохозяйство.

— Как добирались?

— Эшелоном. Погрузились мы 14 декабря, ровно через семь дней после того, как произошло землетрясение. Из Гомеля до Тбилиси ехали 10 суток.

— Ничего себе... Из Москвы до Владивостока поездом за неделю можно было бы добраться.

— Дело в том, что все железнодорожные пути в то время были буквально забиты составами. Одни на Кавказ шли, другие, наоборот, оттуда. Всем миром Армении помогали. Наш эшелон, бывало, в чистом поле останавливался и полдня там простаивал.

— Кормили хорошо?

— Помню, один раз во время остановки в столовую свозили. А так на сухом пайке держались. Там и тушенка была, и другие консервы.

— Вы сказали, что поезд только до Тбилиси шел. Как потом?

— На машинах. Когда до Спитака добрались, поздно уже было, и никто не мог толком подсказать, где белорусы лагерь разбили. Хорошо, что ребята из Краснодарского ОМОНа на улице костер жгли. Так мы возле этого костра до утра и просидели. Что примечательно: грудь припекало, а спину подмораживало. Там перепад температур очень большой. Днем до плюс двенадцати доходило, а ночью были те же градусы, только с минусом. Спитак — это же высокогорье, 2100 метров над уровнем моря.

— Каким вы увидели Спитак? Он ведь оказался практически в эпицентре землетрясения...

— Разрушен он, конечно, был очень сильно. Хотя некоторые здания частично все же сохранились. Райком партии — так тот вообще практически не пострадал. Но люди жили в палатках. Мы тоже. У нас была палатка на 36 мест на территории одной из двух городских подстанций. А диспетчерский пункт мы оборудовали в вагончике. Что интересно, двухэтажное здание диспетчерской землетрясение разрушило, но оборудование не пострадало. Однако город все равно остался без электричества, поскольку кабельные и воздушные линии электропередач были повреждены. Начальник РЭСа, как мы узнали, погиб. На рабочих местах остались лишь главный инженер и еще три человека из персонала. Остальных отпустили на 40 дней в связи с трауром. Только они и по истечении этого времени на работу не вышли. Однако Москва дала команду, и мы все равно уехали домой.

— А чем конкретно вы занимались в течение двух месяцев пребывания в Армении?

— Минские, брестские и гродненские энергетики монтировали новое оборудование, строили линии электропередач. Мы же занимались наладкой оперативного управления подстанциями и электросетями Спитакского района.

— С местным населением легко общий язык находили?

— Люди, они ведь всюду разные. С кем-то подружились: меня, например, называли Коля джан. Ну, а кто-то и не пытался скрывать своей неприязни. Но вряд ли можно ставить это кому-то в вину. Вы поймите — это совсем другой народ, со своими традициями и культурой. Бывало, приезжаем в какое-нибудь глухое село, а там по-русски лишь два человека говорят. И то с трудом.

— Землетрясение в Армении магнитудой 6,9 привело к массовым разрушениям и по официальным данным стало причиной гибели более 25 тысяч человек. Традиционно лидирующую строчку в перечне виновных занимают проектировщики, которые, якобы, неверно оценили сейсмические риски...

— Недалеко от Спитака есть село Налбанд. Там я видел разрушенный землетрясением дом. Крыша лежала на земле, а кирпичи просто рассыпались, поскольку были, похоже, сцементированы не тем составом. Цемент, как песок, можно было отряхивать ладонью и вновь делать кладку из этих же кирпичей... Вывод, думаю, очевиден.

— Погибших под развалинами часто находили?

— Мы ведь приехали через 17 дней после землетрясения, так что спасательные работы практически завершились. Погибших еще находили, только это уже были единичные случаи... Но горе было безмерно. На одной из улиц деревни Аревашох — это тоже Спитакский район, я вдруг услышал просто нечеловеческий стон, который раздавался из-за здания школы. Завернул за него, а там... Кладбище и море людей в черных одеждах. Мужчины, женщины... И все плачут. Так рыдали, что мороз шел по коже.

— Армении, вы сказали, всем миром помогали. Иностранцы тоже были?

— Народу вообще было море. Иностранцы в том числе. Недалеко от нашего лагеря базировались американцы. Мы за ними со стороны наблюдали. Так вот нам воду в бочке привозили, а у них она в стеклянных бутылках была.

— Кстати, насчет воды. Как с гигиеной дела обстояли?

— Раза три за два месяца поезд приезжал, можно было душ принять. Но я в Кировакан в баню с армянами ездил.

— Что-нибудь по поводу местного колорита можете сказать?

— Удивило, что уже в то время там были частные автозаправки. И все, что ни возьми, стоило «рубел». То есть сдачу вообще не принято было давать. Мы специально копейки отсчитывали, зная, что иначе ничего не получим. А еще к государственной собственности там было особое отношение. Допустим, машина, полученная для предприятия, считалась своей и стояла во дворе своего дома. Мне один армянин так объяснил: я за ней на завод съездил, пригнал, значит — она моя. Как я понял, у них можно было путевку на работе взять и ехать куда угодно. Только потом обязательно следовало поделиться: 25% выручки своему начальнику отдать, и еще 25% — милицейскому. Я у этого армянина спросил: «А откуда они знают, что ты именно 25% отдаешь?» А он ответил: «Так я честный!». Это называлось «друг другу помогать».

— А другой помощи, гуманитарной, много было?

— Ой, много! Шубки разные, дубленки... В одном из сел я видел, как с грузовой машины раздавали спортивные костюмы. Вначале по списку. А затем люди вскочили в кузов и стали на землю тюки бросать — брали, кто сколько мог, без всякой очереди. Драка началась. Солдатик с автоматом каким-то образом рядом оказался — хотел порядок навести. Так я ему сказал, чтобы не лез. Пацан ведь совсем, вдруг бы случилось что?

— Мародерство процветало?

— Было такое дело. Краснодарский ОМОН дежурил возле развалин, чтобы не тащили все подряд.

— Вы в то время работали в зоне недавнего бедствия. Не боялись, что может еще тряхнуть?

— А 7 января было небольшое землетрясение: около пяти баллов, как нам сказали. Я в палатке сидел, кровать подо мной ходуном ходила. Не очень приятные ощущения, признаюсь. А когда в район выехали — там камни с гор сыпались.

— В самом Спитаке вы никаких работ не делали, только в районе?

— В городе работали грузинские энергетики. Но когда нужно было подключить Спитак к источникам электроснабжения и они попросили на это четыре дня да побольше техники, мы сказали, что справимся за четыре часа. Вместе с главным инженером нарисовали схемы...

— В чем проблема была?

— Коробки трансформаторных подстанций, расположенных в городе, были деформированы из-за землетрясения. Чтобы полностью исключить риск обрушения, нужно было демонтировать перекрытия, разобрать стены. По условиям техники безопасности это, конечно, правильно. Но мы-то понимали, что городу необходимо электричество: и для большого госпиталя, который был развернут на стадионе, и для других нужд... Поэтому мы взялись за эту работу и выполнили ее, как и обещали, за четыре часа. Трансформаторные подстанции — это ведь основное звено в системе электроснабжения.

— Катастрофы такого масштаба всегда обрастают множеством слухов, домыслов, гипотез... Версия, что причиной землетрясения в Спитаке стало геофизическое оружие и по сей день озвучивается. Будто бы советские военные попытались использовать в своих целях природные явления, но в ходе испытаний что-то пошло не так. Тогда от местных жителей вы ничего такого не слышали?

— Нет. Но некоторое время назад стал склоняться к мысли, что такое вполне могло быть. Я сейчас частенько смотрю один канал, где идут передачи из области очевидного и невероятного. В мире действительно много непознанного. Взять ту же пустыню в штате Невада, где, как говорят, американцы изучают НЛО... А в СССР ведь как раз в то время между Азербайджаном и Арменией был межнациональный конфликт в Нагорном Карабахе. Возможно, его таким образом и хотели погасить... Кто знает?

— Вспоминая о событиях тех лет, о чем вы думаете чаще всего?

— Я уже говорил, что армянский народ — это совсем другая культура, другие традиции. Побывав в Спитаке, я понял, какие мы разные. Но больше всего меня поразило, какими разными могут быть сами белорусы. Наш лагерь, по сути, сразу разделился на две половины. С одной стороны — брестчане и гродненцы, а с другой — мы с минчанами. Наши оппоненты географически были ближе к Польше и тяготели к Западу. Из-за чего на нас смотрели несколько свысока — мы ведь тогда больше на Россию ориентировались. Вначале между нами даже были крупные ссоры. Потом-то отношения наладились, но я до сих пор удивляюсь — какими мы все можем быть разными. Даже живя в одной стране.