Страшные последствия

Василий Николаевич Путягин похоронил 33-летнего сына семь лет назад. Все эти годы он не находит покоя. Его сын — жертва медиков, халатно исполнявших свои обязанности. И отцу трудно смириться с мыслью, что парень ушел так рано, хотя мог бы жить и жить... Казалось бы, прошло столько лет после того трагичного дня, когда Андрея Путягина доставили в больницу скорой помощи, где он внезапно скончался. Но Василий Николаевич до сих пор помнит все до мельчайших подробностей, и чем больше времени проходит, тем больше вопросов у него возникает. Самое печальное, что ответов на них не находит. Тогда, в 2005 году, пришлось приложить немало усилий, чтобы дело дошло до суда. И вот через два года после смерти сына суд Центрального района г. Гомеля вынес обвинение в адрес хирурга и медсестры, признав их “виновными в ненадлежащем исполнении профессиональных обязанностей, повлекшим по неосторожности смерть пациента”. Надо отметить, что это стало прецедентом: первый обвинительный приговор в Гомельской области в отношении медицинских работников. Врач-хирург приговорен к трем годам ограничения свободы в исправительном учреждении открытого типа, медсестра — к двум с половиной годам. Оба на несколько лет были лишены права заниматься медицинской деятельностью, но вскоре попали под амнистию и уже через несколько месяцев начали работать по специальности. Василий Николаевич говорит, что ждал другого решения суда, и потому продолжает писать обращения и жалобы в различные инстанции. — Не подумайте, что после случившегося я начал грести всех врачей под одну гребенку, — говорит Василий Николаевич. — Знаю, что есть среди них и профессиональные доктора, но нам достались безответственные, которых и врачами после случившегося язык не поворачивается назвать. Горе, которое пришлось пережить моей семье, заставило меня не только искать виновных в гибели сына, но и задуматься серьезно над тем, что же происходит с нашей медициной? Налицо нехватка диагностов, ведь в случае с Андреем лечащий врач просмотрел истинную болезнь. К тому же в медицинскую карточку можно вписать все, что вздумается, а можно и вырывать оттуда страницы, если записи будут свидетельствовать не в пользу врача. Почему бы не пронумеровать карточки и не относиться к ним как к документам строгой отчетности? Ведь в них — жизнь человека, течение его болезни, действия или бездействие врачей. В случае с моим сыном укол, который по своей инициативе сделала медсестра, не помог сыну, а, наоборот, стал одной из причин его смерти. И главное в том, что он нигде не был зафиксирован документально. Говорят, у каждого врача есть свое кладбище. Мой Андрей мог бы пролить свет на произошедшее в тот день. Но, как известно, результаты врачебных ошибок покоятся в земле, а корпоративная защита, которой славится медицина, одна из самых сильных. За несколько лет разбирательств, продолжавшихся после смерти сына, нам выдавали четыре совершенно разных диагноза, которые фигурировали в судах. Страшно оттого, что история болезни переписывалась. У меня есть доказательства: я видел ее сразу после смерти Андрея и после судебных разбирательств — это две большие разницы. Именно это и не дает мне покоя до сих пор. — Василий Николаевич, когда в вашу семью пришло горе, об этом много писали в газетах, показывали сюжеты по центральным белорусским каналам, — суд вынес обвинительный приговор, который был предан широкой огласке в СМИ. На что направлены жалобы, которые вы пишете все пять лет после суда? — Куда я только не писал. И в прокуратуру, и в Министерство здравоохранения, и даже в Следственный комитет. Я считаю, что наказаны стрелочники. Вместе с хирургом и медсестрой наказание должны были понести и заведующий отделением, и лечащий врач, и врач приемного отделения, который не провел тщательного обследования моего сына. Но в их адрес суд даже не вынес частного определения. Не могу смириться с тем, что медики не высказали мне соболезнования в момент трагедии, совсем наоборот: вместо того чтобы извиниться, что недосмотрели моего сына, говорили со мной на повышенных тонах. Этого я до сих пор им простить не могу. Сейчас во всех инстанциях мне отвечают, что сроки по этому делу истекли, что дело рассмотрено по букве закона. Но ведь я все это время стучался во многие двери и мои жалобы могли бы рассмотреть еще несколько лет назад. — Как изменилась ваша судьба после смерти сына? — Не дай Бог никому пережить своих детей. Моя жизнь изменилась коренным образом, из нее ушли яркие краски. К тому же, если бы не частые судебные заседания, я мог бы продолжать работать по своей специальности и после выхода на пенсию — здоровье позволяло. А так вынужден был расстаться с коллективом, в котором проработал больше 40 лет, и устроиться на другую работу… Цель всех моих хождений по инстанциям в том, чтобы врачи признали свою ошибку и в дальнейшем ее не повторяли. Может, мои обращения помогут спасти жизни пациентов, попавших в руки безразличных медиков... — Вы ходите в церковь? В чем находите успокоение для своей души? — В церковь ходит жена. На Радуницу и в день смерти Андрея мы приглашаем батюшку отслужить панихиду на могиле сына. От горестных мыслей могу временно отвлечься, когда работаю на дачном участке или встречаюсь с друзьями. Но, знаете, время совсем не лечит. Так и живу — с не проходящей душевной болью.